Основные модели коммуникации

Коммуникативная теорияКоммуникативная теория в своих главных моделях ориентируется на ту роль, которую играет коммуникация, слишком массовая, в жизни общества. Именно массовая коммуникация принципиально изменила ситуацию, предоставила возможность жить общей жизнью не только отдельному обществу, но и целом человечеству, когда каждый в своей квартире может видеть или не все важнейшие мировые события.
Сейчас исследователи определяют несколько десятков моделей коммуникации. Но мы рассмотрим в этой главе только главные, базовые.
В идеальной ситуации срабатывают все шесть факторов коммуникации. Реальная коммуникация может вывести на первое место один из них, одновременно не теряя других. Следовательно Я. сосредотачивается на шести возможных функциях коммуникации.


Эмотивная (за опоры на адресанта) - это все варианты проявления своего «я». Так К. С Станиславский предлагал актеру произнести фразу «Сегодня вечером» сорока различными интонациями и так, чтобы аудитория могла их дешифровать. Это могли быть, например, приглашение, отрицание, угроза подобное.

 


Любовная лирика, в отличие от новостей на газетных страницах, несет в себе немало личной информации. В воспоминаниях М. Джиласа упоминается, как И. В. Сталин сказал о лирике К. М. Симонова: ее следует распечатать в двух экземплярах - один для нее, другой для него.
Референтная (денотативное) - когда подчеркивается контекст. Речь идет о том объекте, о котором мы говорим.
Коннотативные (за опоры на адресата) - это может быть приказ, призыв. Сюда же можно включить эффективность того или иного сообщения.
ПОЭТИЧЕСКИЙ (за опоры на сообщение) - это тот случай, когда форма выходит на первый план, а содержание - в другой. В наших квартирных разговорах, напротив, на первом месте -  содержание, а уже потом - форма. 
МЕТАЛИНГВИСТИЧНА (за опоры на код) - это выход за пределы разговора при употреблении знакомых слов, когда спрашиваем: «А что означает это слово?" Впоследствии, отвечая, мы снова говорим не так, как всегда, ибо, описывая это слово, мы вводим его в словарь.
ФАТИЧНА (за опоры на контакт) - это функция поддержания контакта, когда важно не то, что именно говоришь, а то, чтобы контакт не пропал. Сюда относятся такие «жанры», как разговоры о погоде, беседа за праздничным столом. Главное здесь - не новая информация, а наличие контакта, т.е. социальность собеседников.


Все эти функции одновременно несет каждый коммуникативный акт, но одна из них выходит вперед, и тогда это будет или изысканная поэзия, или военный приказ, или разговоры о погоде.
Модели Шеннона - Уивера.
Один из основателей математической теории информации В. Уивер в 1949 году предложил свою модель.
Здесь интересным элементом является включение эффектов, «мешают», как «источник шума». К. Шеннон писал, что английский язык можно предсказать примерно на 50%. То есть половину букв или слов можно снять, и мы однако поймем, что именно было сказано.
Так зачем тогда такая излишек? Дело в том, что при нормальных обстоятельствах мы можем быть невнимательными, нам может мешать определенный звук, мы просто можем ослышаться, что именно нам говорят.
И вот здесь нас устраивает значительное предсказуемость языка. Достаточно предсказуемыми для нас являются такие человеческие действия, как традиционные сборы, художественное творчество. В целом, значительный процент Предсказательная материала имели фольклорные тексты, облегчающие их распространение тогда, когда не было письма.
МОДЕЛЬ Ньюкома
Есть также другие модели, из которых мы рассмотрим еще одну - модель Т. Ньюкома 1953 года. В целом ее можно представить как три взаимосвязанных точечные объекты: коммуникатор, адресат и объект, о котором речь. Но когда они взаимосвязаны, то возникает зависимость.
Если учесть только их симпатии или антипатии, то получим шесть вариантов. Когда коммуникатор и адресат относятся друг к другу положительно, то положительно они относятся и к объекту. Это будет сбалансированный треугольник, как и в случае, когда упомянутое отношение будет отрицательным.
Все сбалансированные варианты постараются выровняться, и на этом выстраиваться коммуникация. Т. Нью-ком заложил в свою модель только один аспект - позитив / негатив, - и модель коммуникации сразу стала намного сложнее. Реально мы используем гораздо больше возможных различий в своем повседневном общении. Итак, вариантов должно быть гораздо больше.
МОДЕЛЬ Лотмана
Ю. М. Лотман - активный последователь формальной школы 30-х годов, где он перенял идею «деавтоматизация» как характерную для литературного языка в противовес повседневному общению, что является автоматическим.
Ю. Лотман был недоволен моделью Р. Якобсона, поскольку она не позволяет при передаче сообщения возникнуть то новом. Поэтому он выдвинул ряд новых тезисов:
- Культура порождает новые сообщения с помощью новых языков;
- Культура ориентирована как минимум на два языка, например, изобразительную и словесную;
- Коммуникация - это перевод речи моего «я» языке твоего "ты", то есть коды участников не тождественны, а только перекрещиваются;
- Ни одна «монологическая» структура не может создать принципиально новое сообщение, поскольку не является мыслящим, какой может быть только диалогическая (двуязычная) структура как минимум;
- Память культуры является механизм активного моделирования нового, что обращено к прошлому.
В одной из последних своих работ он подчеркивал еще один аспект такого подхода. Речь идет о категории авторитетности, которую Лотман считал весьма важной для русской культуры. Он писал: «Центр внимания смещается с того,« что »сказано, на то,« кем »это сказано, а также от кого этот последний получил полномочия на такое высказывание».
Ю. М. Лотман критикует схему Р. Якобсона за подмену понятия «язык» понятием «код». Код не имеет истории, поэтому можно изобразить адресанта и адресата как имеющих вполне идентичные коды и вовсе не имеют памяти. Сам Ю. М. Лотман считал: язык - это «код плюс его история». И диалог именно поэтому интересен, потому что дает возможность передать то, что не перекрещивается в кодах, не переводится при переводе. Перевод создает новые сообщения, как это бывает при переводе с языка прозы, например, языком кино.
Согласно Ю. М. Лотман во всех своих работах подчеркивает особое значение именно художественного текста. Он заключает: такой текст интересен именно своей непередбачу-ность. Поэтому мы используем эти типы текстов много раз. Обычные тексты не способны на повторное функционирования. Искусство, считал Ю. М. Лотман, розпросторюе горизонте непредсказуемого, это пространство свободы.
МОДЕЛЬ ЗНАКА
И Я., и Ю. Лотман заложили в свои модели понятия «языка» или «кода», для которых существенным элементом является знак. Представляя свободу на этом уровне, Ю. М. Лотман соответственно получал более творческий процесс коммуникации. Поэтому нам стоит внимательнее присмотреться к понятию знака.
Знак - это сочетание в одной единицы элементов содержания и формы. Слово «стол», например, с одной стороны, это - четыре буквы, а с другой - за ним стоит довольно сложная информация о конкретном объекте.
Имея в своих руках знак, человечество сразу выиграло. Ибо теперь, чтобы передать информационно насыщенное сообщения, я могу пользоваться информационно ненасыщенной форме. То есть, передавая форму, я одновременно передаю и содержание. Физические процессы передают только форму сообщения. Итак, знак - это энергетическая, информационная и еще бог весть какая победа человечества.
Ф. де Соссюра - швейцарский языковед, который первым обратил внимание на знаковую сущность языка. Он предложил новую науку - семиотику - науку о знаковых системах, к которым должно принадлежать и языкознание как наука о языковых знаках.
Ф. де Сосюр подчеркнул две основные черты знака:
1) связь между формой и содержанием в знака имеет условный характер;
2) форма знака выстраивается линейно, то есть мы должны произнести слово за другим словом или звук после другого звука, но не одновременно. Этот линейный характер языка, наверное, связан с чисто биологическими ограничениями, в которых функционирует наш звуковой аппарат.
Тезис о условный характер связи между формой и содержанием последователи Ф. де Соссюра критиковали за то, что все же для носителя какой-то конкретной, например русского, языка слово «стол» лучше соответствует объекту, чем слово «table».
Однако эта критика не совсем справедлива, поскольку мы учитываем межъязыковые примеры, а Ф. де Соссюра состоял в данном случае в пределах одноязычия. Он подчеркивал естественный характер такой связи, когда говорил, что знак невозможно разорвать, как невозможно различить «лицо» и «изнанку» листа бумаги.


Американский логик Чарльз Пирс, в отличие от языковедческого подхода Ф. де Соссюра, уже логику считал другим названием для семиотики, понимая под ними формальное изучение знаков. В знаковой теории Ч. Пирс известен тем, что принял во внимание человеческий фактор - интерпретанта; эту идею впоследствии развил в своих трудах другой американский ученый - Ч. Моррис.
Ч. Пирс предложил рассмотреть знаковые отношения в виде треугольника с вершинами: «знак», «объект», «интерпретант». Знак он считал заменителем «объекта», но только в одном каком-то аспекте, а не по всем параметрам.
Знаки, по Ч. Пирсом, делятся на три разновидности: «иконы», «индексы» и «символы». Для знаков-икон характерно определенное сходство с объектом (например, фотография). И фотография не является собственно объектом, а его изображением, которое было выполнено фотографом.
Знаки-индексы характеризуются фактической смежности знака и объекта.
Ч. Пирс писал, что они обязательно должны иметь некие общие характеристики с объектом. Примерами такого типа знака могут быть дым над лесом как знак огня, дыра в потолке как знак выстрела, следы на песке как знак того, что здесь прошел человек.
Очевидно, что под осмотром семиотики перед нами найнецикавиший знак, потому что он или доля самого объекта, либо реальный результат его действия.


Третья разновидность - знак-символ - характеризуется тем, что нет какой-либо связи между знаком и объектом, примером чего могут быть слова естественных языков. Здесь Ч. Пирс повторяет ту же характеристику условной связи, которую уже определил Ф. де Соссюра.
Я. подчеркивал, что такой четкое разделение на три типа знаков является условным. Каждый отдельный знак несет в себе характеристики одновременно нескольких типов. Он приводит следующие примеры.
Знак-икона может иметь символизацию. В древнем занятии живописью Египта фараон изображался большим, а все остальные - маленькими. Или в нескольких средневековых школах живописи вор и добрый человек подавались по-разному: в профиль или в анфас.
Знак-индекс также может иметь символические характеристики: у некоторых африканских племен показывать на человека пальцем является проклятием. Не с этим связана запрет в нашей культуре поступать так же? Мы только забыли об этом и, запрещая ребенку делать так, говорим ей: «Это не вежливо».


Киносемиотика (так же, как другие исследования по художественной коммуникации) видит в знаках и кодах несколько неустойчивое, неизвестно заранее, то, что створються при просмотре фильма. То есть знак, который вынырнул в нашем привычном общении, воспринимается довольно облегченно, он из постоянного списка.
Знак, который встречается в художественной коммуникации, может быть совсем нам не известен, мы сами должны понять его значение. Вот почему восприятие художественных текстов является творческим процессом и читателя (зрителя).
МОДЕЛЬ Жака Лакана (психоаналитическая)
Ж. Лакан, последователь З. Фрейда, анализировал бессознательное, однако он считал, что оно структурировано как язык. Он ввел понятие «зеркальной фазы», ??под которой понимал период от 6 до 18 месяцев, когда младенец до того, как должен заговорить, учится узнавать свое отражение в зеркале. Сложность этой фазы в том, что ему надо понять, что это он и одновременно не он, а только изображения.
Значимой составляющей коммуникативного представления Ж. Лакана становится обратной связи. «Что бы ни вкладывалось в психоанализ - исцеления, профессиональная подготовка или исследования, - средой его одно: речь пациента. Очевидность этого факта вовсе не дает нам оснований игнорировать его. Любой язык требует ответа. Мы покажем, что речь, когда она имеет слушателя, не остается без ответа. Никогда, даже когда в ответ встречает только молчание. В этом, как нам кажется, как раз и заключается суть ее функции в анализе ». В другом месте он пишет: «Функция языка не информировать, а вызывать представления. То, что я ищу в речи, - это ответ другого. То, что конструирует меня как субъекта, - это мой вопрос ».


Второй важной для нас характеристикой коммуникации, по Фрейду и Лакану, является значимость того, что ложное: непонимание, оговорки, забывчивость и т.д.. Ж. Лакан говорит, что, хотя бессознательное цензурируются, истина может виднайтися в другом месте, где она так или так записано. Он перечисляет следующие параметры этого специфического содержания:
- В памятниках: таковым является мое тело, то есть историческое ядро ??невроза, где исторический симптом обнаруживает структуру языка и расшифровывается как надпись, что, когда прочитан, может затем быть уничтожен без особого сожаления;
- В архивных документах, содержание которых остается неясным, пока не выяснено их происхождение; таковы воспоминания детства;
- В семантической эволюции: она соответствует моему запасом слов и особенностям их применения, а также моему жизненному стилю и характеру;
- В традициях и даже легендах, где моя история приобретает героизованих форм;
- В следах искажений, возникающих при согласовании с соседними главами фальсифицированного раздела, содержание должно быть восстановлен нашим собственным истолкованием.
Следовательно возникает необычное задание - «анализировать поведение субъекта, чтобы выявить, что именно субъект не говорит». И, в результате, начинает работать не одноканальная коммуникация, а многоканальная. Человек может обнаружить / не обнаружить нечто в любой способ, а не только с помощью слова. «Когда речевую коммуникацию действительно рассматривать как сигнал, с помощью которого тот, кто передает, использует определенный код, информирует о чем-то того, кто принимает послания, у нас не остается оснований отказать в такой же и даже большем доверии любому знаку, только «нечто», о чем идет речь, исходило от индивидуума; более того, у нас есть все основания оказывать предпочтение тем способам выражения, которые стоят ближе к естественным знакам. Вследствие мы начали страдать недоверие к технике речи и занялись поисками жеста, гримасы, черт поведения, мимики, движения, здригань - если не странной сдержанности в движениях: дело свое мы тонко понимаем и готовы пустить своих гончих любым из этих следов » .
Например, Ева Естерберг создала такую ??типологию молчание:
Распространенные типы молчание:
Молчание, вызванное неуверенностью.
Выжидающе молчания.
Угрожающей молчания.
Молчание, вызванное настороженностью.
Молчание размышлений.
Оскорбленное молчание.
Редкие типы молчание:
Молчание от усталости.
Молчание, вызванное простым желанием отдохнуть.
Молчание от скуки.
Молчание от удивления или смущение.
Ж. Лакан выделяет такие сферы психики, как реальная, символическая и воображаемая. Здесь реальное не есть синоним внешней реальности, а тем, что является реальным для субъекта. Сергей Долгопольский и Сергей Зимовец подчеркивают: Лакан - это «приглашение на выход из нормативной коммуникации, с коммуникативной плоскости. Чтобы отметить такую ??плоскость, можно ввести условное понятие коммуникативного идиота. Коммуникативный идиот похожий на Петрушку тем, что не знает о том, как он говорит, но к тому же он еще не знает о своем незнании. Ситуация коммуникативного идиотизма требует не знания о знаниях, а незнание о незнании. Только с места незнание о незнании возможна чистая коммуникация, удержание в плоскости высказывания, где нет зазора между выражаемым и высказанным, между сказанное и речевым ».
МОДЕЛЬ Ролана Барта (мифологическая)


Ролан Барт предложил свою модель мифологической коммуникации как вторичную семиологичну систему.
Стоит напомнить еще раз, что материальные носители мифического сообщения (собственно язык, фотография, живопись, реклама, ритуалы, определенные предметы), хотя ни были бы сами собой, как только они становятся составной частью мифа, сводятся к функции позначування; все они представляют собой только исходный материал для построения мифа; их единство заключается в том, что всем им предоставляется статус языковых средств ». То есть система «форма - содержание» на следующем этапе начинает функционировать как форма для нового мифологического содержания. Р. Барт передал этот переход.
Р. Барт видит в мифе два семиотические системы: одна - это язык, названная им языке-объектом, вторая - это сам миф как метаязык. «Вот почему семиолог с полным правом имеет одинаковый подход к письменному тексту и рисунку: для него важна в них то свойство, что оба являются знаками, которые готовы для построения мифа; и тот, и другой обладают функцией позначування, и тот, и другой представляют собой язык-объект »1.
В другой своей работе он дает похожее определение метаязыка: «Метаязык является система, план содержания которой сам является знаковой системой; это семиотика, предметом которой является семиотика». 
Р. Барт отдельно анализирует миф в левых и миф у буржуазии. В первом случае он видит нищету мифа, поскольку это речь человека-производителя: «Везде, где человек говорит с целью превратить реальность, а не зафиксировать ее в виде образа, везде, где она связывает язык с изготовлением вещей, - там метаязык снова становится языком-объектом, и миф вивляеться невозможным. Вот почему настоящая революционная речь не может быть мифическим ». Еще одной особенностью мифа в левых становится ограниченность его применения. «Левый миф никогда не охватывает безбрежное сферу межличностных ^ отношений, огромного пространства« незначительной »идеологии. Ему неприступный ежедневный быт: в буржуазном обществе не бывает «левого» мифа, который бы касался свадьбы, кухни, домашнего хозяйства, театра, юстиции, морали и т.п. »2. Обратим внимание на слова «в буржуазном обществе», поскольку в рамках бывшего СССР были мифы именно в этой сфере, начиная с аксиомы о кухарку, которая способна управлять государством.


Миф на стороне правых чисто статистически, считает Ролан Барт. Среди других мифов он приводит пример свадьбы. «Пышное буржуазное свадьбы (которое имеет истоками классовый обряд демонстрации и мотовство богатства) может не иметь никакого отношения к экономическим условиям жизни мелкой буржуазии, но через посредство печати, кинохроники, литературы оно постепенно становится нормой (если не в реальной жизни, то в мечтах) для любой мелкобуржуазной пары »3.
Барт толкует также пример с обложки «Пари-матч», где негр во французском военном мундире отдает честь развевающимися французскому флагу, который находится за рамкой обложки. Содержанием этого образа становится Франция как великая империя, которой служат все ее сыновья, несмотря на разный цвет кожи. «Форма мифа - это не символ; негр, который салютуюе, не является символом Французской империи, для этого у него слишком много чувственной выразительности; он подается нам как образ - насыщенный, непосредственно порождается и переживается, невинный и неоспоримый».
Вместе Ролан Барт выделяет очень созвучную теории паблик рилейшнз категорию, которая определяется им как адресность: «Французская имперскость» должно тронуть соответствующую, но не другую категорию читателей; понятие вполне соответствует функции, оно строго сориентировано ».


Как видим, Р. Барт пытался проанализировать миф как тип коммуникации, основываясь на семиотическом инструментарием. Еще в одной его работы представлены теорию нескольких кодов, которыми регулируется сказ. Она может представлять значительный интерес для политической коммуникации под обзором написанию речей. Примеры Р. Дозор показывают неоднозначность развертывания текста, который может строиться или в плане кода семиотического, или кода структурного. «В повествовании (и здесь, возможно, кроется его« определение ») символическое и операциональное начала« не-решаемые », они находятся в режиме и / или». Об этой книге сам Р. Барт писал, что в ней он отказался от структурных моделей и обратился к бесконечного разнообразия текста.
Р. Варту удалось также предложить коммуникативный анализ для языка одежды и языка пищи, применяя разработанный семиологии инструментарий. К примеру: «Язык пищи состоит из:
1) правил ограничения (пищевые табу);
2) совокупности значимых оппозиций, в которых находятся единицы вроде: соленый / сладкий, 3) правил сочетания, которые предусматривают или одновременность (на уровне блюда), либо последовательность (на уровне меню);
4) привычных способов приема пищи, которые, возможно, можно рассматривать как своеобразную риторику питания ». МОДЕЛЬ Цветан Тодоров (нарративная).


ИД. Тодоров родился в 1939 в Софии, в 1963 p., получив стипендию, он уехал в Париж и уже там написал все свои книги. Он работал в русле традиции русской формальной школы (В. Шкловский, Ю. Тынянов, Б. Эйхенбаум и др.)., Рассматривал текст как коммуникацию. Объектом его анализа стал нарратив как способ организации вербального материала. Российские формалисты различали сюжет и фабулу, мотивы динамические и мотивы статические, пытались проанализировать не конкретный текст, а само понятие «литературности». Ц. Тодоров идет тем же путем.
В статье «Грамматика нарратива» Тодоров предлагает разграничить в нарративе два типа эпизодов: одни описывают состояния, другие - переходы между состояниями. Он сравнивает это с функциями «прилагательного» и «глагола». «Нарративным« прилагательными »будут те предикаты, описывающие состояния равновесия или неравновесия, нарративная« глаголами »- те, которые описывают переход от одного к другому».
Ц. Тодоров разграничивает нарративную логику и ритуальную логику. В первом случае действия будто происходят в настоящем, где и живут герои. Дискурс не может отбежать некуда вперед. А в рамках ритуальной логики имеющийся элемент постоянного возврата. «Все уже рассказано, и сейчас кто предрекает, что произойдет дальше».
Разграничение типа повествования в произведениях Генри Джеймса и в «Тысяче и одной ночи» он видит в разных акцентах. В случае «X видит У" Генри Джеймс интересуется X, а «Тысяча и одна ночь» - У. Триллер он рассматривает как совпадение момента рассказы и момента действия, триллер не может быть в форме воспоминаний.


Когда речь идет о правдоподобии, он подчеркивает необходимость для литературного произведения отвечать не правде, а потому, что общественное мнение считает правду. Анализируя один из конкретных произведений, Тодоров говорит: «Только в конце правда и мелодрама совпадают, но это означает смерть героя и смерть нарратива, которые могут продолжаться только тогда, когда есть зазор между правдой и правдивостью". И в другой своей работе: «Общее мнение - это определенным образом закон жанра, но который касается не одного, а всех жанров».
Мы можем рассматривать эту аксиоматику текста как соответствующую аксиоматику коммуникации, как требование порождения в данном контексте тех, а не других нарративных структур. Особенно знаменательное замечание Ц. Тодорова о том, что нарративная организация основывается на уровне идей, а не на уровне событий, соответствующий разграничению сюжет / фабула. К этой сложной картинки нарративной коммуникации следует добавить и мнение Ж. Женета: «Автор нарратива, как любой автор, обращается к читателю, который даже не существует на тот момент, когда автор обращается к нему, и который может и не возникнуть» 3 , что заставляет его строить сложнее цепочка: реальный автор - автор, который имеется в виду - рассказчик - нарратив - рассказчик-2 - читатель, подразумевается - реальный читатель.
МОДЕЛЬ П * ЕРА Бурдье (социологическая)


Пьер Бурдье более других удален от собственно вербальной коммуникации. Он, скорее всего, описывает контекст, в результате которого обусловлены те или иные виды символических действий. Этот контекст он назвал габитус. Джон Лехте считает, что габитус является типом "грамматики действий, которая помогает отличить один класс (например, тот, что доминирует) от другого (скажем, подчиненного) в социальной сфере» 4. Сам П. Бурдье говорит, что язык, который доминирует, разрушает политический дискурс подчиненных, оставляя им только молчание или заимствованную язык.
Точное определение он дает таким образом: «Габитус есть необходимо интернализованных и переведенным в диспозицию, которая порождает значимые практики и восприятие, предоставляющих значение; эта общая диспозиция, которая дает систематическое и универсальное применение - за пределами того, что изучается непосредственно, - необходимости, которая внутренне присуща условиям обучения »1. Габитус организует практику жизни и восприятие других практик.
П. Бурдье изучает, как мнение социальных классов распределяется по разным политически ангажированных газетах и ??журналах. Вместе с тем он отвергает жесткую привязку "читатель - газета»: «Относительная независимость политических мнений читателей от политических тенденций их газет возникает потому, что, в отличие от политической партии, газета дает информацию, которая не является полностью политической (в узком смысле, которое обычно приписывается этому слову) »2. Газета выступает как многоцелевой продукт, подающий местные и международные новости, рассказывает о спорте что ли - это может быть независимым от конкретных политических интересов. При этом класс, доминирующий, имеет собственный интерес к общим проблемам, поскольку обладает личностным знанием персоналий этого процесса (министров и т.д.)..
П. Бурдье привлекает особое внимание к процессам номинации, видит в них проявление властных функций: «Одна из простейших форм политической власти во многих архаических обществах заключалась в почти магической власти: называть и вызывать к жизни при помощи номинации. Так, в Кабилии функции разъяснения и работа по производству символического, особенно во время кризиса, когда ощущение мира ускользает, приносили поэтам значительные политические посты военачальников или послов »3. Обратите внимание на выход в первые ряды писателей, журналистов, режиссеров и других создателей символического на первых съездах народных депутатов СССР, в политической жизни Украины.
Он также связывает напрямую власть и слово: «Известно: любое использование силы сопровождается дискурсом, который направлен на легитимацию силы того, кто ее применяет. Можно даже сказать, что суть любого соотношения сил состоит в проявлении всей своей силы только в той мере, в какой это соотношение как такое остается скрытым. Проще говоря, политик - это тот, кто говорит: «Бог с нами». Эквивалентом выражения «Бог с нами» сегодня стало «Общественное мнение с нами».


Выражение: «Всемирная конфедерация труда была принята в Елисейском дворце» - эквивалент того, что: «вместо отмечаемого был принят знак». И далее: «Позначувальне - это не только тот, кто выражает и представляет обозначаемое группу; это тот, благодаря кому группа узнает, что она существует, тот, кто обладает способностью, мобилизуя обозначаемое им группу, обеспечить ей внешнее существование».
Приведем некоторые другие характерные черты связи власти и слова:
- «Символическая власть есть власть, которая предполагает признание, т.е. незнание о факте насилия, которое она оказывает».
- «Эффект оракула представляет собой предельную форму результативности; это то, что позволяет уполномоченному представителю, опираясь на авторитет группы, которая его уполномочил, применить в отношении каждого члена группы признанную форму принуждения, символическое насилие».
- «У людей, участвующих в религиозных, интеллектуальных и политических играх, есть свои специфические интересы, которые жизненно важны для общества ... Все эти интересы символического характера - не потерять лицо, не избавиться избирательного округа, заставить молчать соперника, одержать победу над вражеской «течению», достать пост председателя и т.д. ».
В общем Пьер Бурдье подчеркивает: «Политика оказывается исключительно благодарным местом для эффективной символической деятельности, понимаемой как действия, осуществляемые с помощью знаков, способных творить социальное и, в частности, группы" 3. Итак, перед нами проходит вариант
политической коммуникации, осуществляемой в символической плоскости. Вместе с тем она становится «действенной силой», которая позволяет реализоваться власти и политикам.
МОДЕЛЬ ПОЛЯ Грайс (прагматическая)
Поль Грайс предложил серию постулатов, которые описывают процесс коммуникации. Этот подход возник вследствие обращения философии к анализу сложных вариантов человеческого общения. Например, почему в ответ на вопрос за столом: «Не могли бы вы представить соль?» - Мы не говорим: «Да» - и продолжаем есть, но обязательно подаем соль. Что заставляет нас воспринимать такой вопрос не как вопрос, а как косвенно специальной просьбе?
Ряд своих постулатов П. Грайс объединил под общей шапкой «кооперативного принципа»: «Делайте ваш вклад в разговор таким, как требуется на той стадии, на которой это происходит, согласно принятой цели или направления разговора, в котором вы принимаете участие» . Это общее требование осуществляется в рамках категорий количества, качества, отношения и способа.
Категория количества реализуется в таких постулатах:
1. Делайте ваш вклад столь информативным, насколько в этом есть необходимость.
2. Не делайте своего вклада более информативным, чем нужно. Например, когда вы ремонтируете машину и просите четыре винта, то ожидается, что вы и получите четыре, а не два или шесть.
Категория качества требует говорить правду:
1. Не говорите того, что вы считаете ложью.
2. Не говорите того, для чего у вас нет достаточно доказательств. Например, когда вы просите сахар для пирога, то не должны получить соль, если вам нужна ложка, то вы не получить «неверными» ложку, например, изготовленную из фольги.
Категория отношение требует быть релевантным.
Например: когда готовится пирог, на каждом этапе требуется тот или иной ингредиент, он не нужен раньше или позже, хотя в принципе нужен.
Категория образа требует быть ясным и понятным, избегать двусмысленности, долгот подобное.


П. Грайс анализирует немало примеров, пользуясь предложенными максимами. Например:
- У меня закончился бензин.
- За углом есть гараж.
В соответствии с требованием релевантности ожидается, что в этом гараже есть бензин, что гараж в это время открыт и т.п..
П. Грайс описывает правила коммуникативного поведения, которые позволяют анализировать не только прямые (и простые) варианты речевого взаимодействия, но также другие, гораздо более сложные.
МОДЕЛЬ ПЕТРА ЕРШОВА (театральная)
Петр Ершов также предложил определенную аксиоматику коммуникативного поля, но с вполне прикладной целью - для театрального искусства. Основная дихотомия, в рамках которой он выстраивает свой анализ, это - противопоставление «сильного» и «слабого». У него немало существенных наблюдений, которые не приобрели системный характер. Поэтому мы обратимся к цитатам. Сначала - его представления о соотношение сильного и слабого:
«Слабый, пытаясь облегчить партнеру выполнение того, чего от него требуют, склонен подробно аргументировать свои притязания. ... Сильный не прибегает к подробного обоснования своих деловых требований ».
«Слабый добивается только самого необходимого и не совсем уверен в успехе; следовательно - поспешность в использовании обоснованной аргументации; но поспешность влечет ошибки, халатность; их необходимо исправлять с еще большей поспешность. Это приводит к суетности в языке. У сильного нет оснований для спешки: суетности нет и в строе его языка ».
«Слабому приходится якобы контрабандой протаскивать то, что в его интересах, ибо инициатива предоставлена ??ему только для исполнения того, идо нужно сильному. Поэтому - все та же суетность. ее тем больше, чем значительнее дистанция в силе между слабым и его партнером, по мнению слабого, чем нужнее ему то, чего он добивается, и чем более узкие пределы предоставленной ему инициативы »'.
«Сильнее тот, кто меньше нуждается в партнере, но потребность в нем может быть продиктована и собственно общительностью, и недостатком силы. То и другое влечет уступчивость, и одно может подменяться другим, недаром пристрастия человека и его симпатии называют ее «слабостями».
Далее идет преобразование этой диспозиции в процессы обмена информацией:
«Тот, кто борется, выдает новую, как ему кажется, информацию для партнера, чтобы произошли необходимые для него сдвиги в сознании партнера, а чтобы знать, что они действительно произошли, он добывает информацию. Поэтому любую борьбу, осуществляемую через язык, можно рассматривать как обмен информацией ».
«Часто информация, которая представляется, оказывается недостаточно новой, либо недостаточно значимой для партнера потому, что важно для одного не имеет того же ценности для другого. Тут же оказывается умение каждого учитывать интересы и предварительную информированность партнера - умение давать информацию, которая в этой ситуации наиболее эффективна ».
«Враг сочтет лучше не давать, а добывать информацию, а поскольку ему приходится давать, - он дает ту, которая неприятна партнеру. При этом умный и расчетливый враг учитывает реальные интересы противника и дает информацию о том, что существенно им противоречит, не размениваясь на мелочи, который может, раздражая партнера, активизировать его ».
«Общительность в обмене информацией проявляется прежде всего в готовности предоставлять информацию. Своего друга человек смело и щедро вооружает любой информацией, которая есть в его руках. Друг ничего не должен скрывать, у него нет тайны, и он сам заинтересован в информированности партнера »1.


Всего в Петра Ершова вырисовывается интересный набор правил коммуникативного поведения, учитывающий такие контексты, как «сильный / слабый», «борьба», «друг / враг». Каждое изменение контекста влечет за собой изменение коммуникативного поведения.
МОДЕЛЬ АЛЕКСАНДРА Пятигорске (текстовая)
Александр Пятигорский в своей эмиграции в 1974 г. (ныне - профессор Лондонского университета) принадлежал к московско-тартуской семиотической школы, поэтому его идеи отражают некоторые общие черты научного направления. Одну из своих статей он заканчивает словами: «Семиотика не смогла стать философией языка и пыталась подменить собой философию культуры (в России и Франции)».
Каждый текст, пишет он, создается в определенной коммуникативной ситуации связи автора с другими лицами. И далее: «Текст создается в определенной, единственной ситуации связи - субъективной ситуации, а воспринимается в зависимости от времени и места в несметном множестве объективных ситуаций». В работе «Некоторые общие замечания относительно рассмотрения текста как разновидности сигнала» он прослеживает взаимодействие категорий пространства и времени с текстом: «Для письма время функционально не значащий; напротив, основная тенденция корреспонденции - предельное сжатие времени. Письмо в идеале - чисто пространственное явление, где временем можно пренебречь (телеграмма, фототелеграма и т.д.).. До этого «вневременного» идеала направляется и любое газетное сообщение. Для пометки в записной книжке время не важен. Запись в нем рассчитан на пространственную передачу - он должен оставаться на том же месте; для данного момента он лишен смысла ».


В концепции А. Пятигорского особое значение приобретает позиция наблюдателя, только в этом случае у него возникает семиотическая ситуация. «Когда внешнего наблюдателя нет, тогда то, что мы имеем, будет не семиотической ситуацией, а« событием », которое не может быть истолковано в терминах« знака », то есть семиотически».