В экспедициях и музеях

В экспедицияхОднако едва только вопрос о видах, перешедший было в теоретическую плоскость, снова приобретал практическое значение, как средневековые чудеса прекращались словно по мановению волшебной палочки. У аккуратного хозяина животные остаются животными, растения — растениями, мыши в зерне не заводятся. Бурное развитие сельского хозяйства на заре промышленной революции заставило профессоров спуститься из мира идеального на землю. Наконец-то и они осознали, что особи каждого вида способны сами по себе, без всякого божественного вмешательства, сохранять и передавать потомкам свои характерные особенности. Но если вид — не отпечаток с божественного архетипа, то что же тогда он собой представляет? 

В конце XVII века английский ученый Д.Рэй предложил считать вида- ми группы морфологически сходных организмов, которые передают свои признаки потомкам. Так хранителями видовых особенностей впервые сделались реальные особи. Архетип уступил место «типу»: при описании нового вида за образец стали брать одну из особей, найденных в числе первых. Ее старались сохранить на века в виде чучела или образца, зафиксированного в формалине, а хранителями этих своеобразных стандартов сделались музеи.

Ученые-биологи заметно активизировались. Еще бы, ведь теперь объект исследований можно было в прямом смысле подержать в руках. Из области идеального он наконец-то переместился в область реального, и «овеществить» новый вид стало под силу простым смертным. Появились многочисленные натуралисты-путешественники, готовые продираться через джунгли Африки или мерзнуть среди арктических льдов лишь затем, чтобы разместить в витрине родного музея экземпляр неведомого животного, который станет эталоном для всех будущих исследователей неизвестного ранее вида.

Развитие нового подхода дало биологии необычайно много. Но для совершенствования понятия «вид» самым существенным оказалось создание Линнеем единой номенклатуры — упорядоченной системы латинских названий для растений и животных. Она стала почвой, на которой смогли объединиться биологи всего мира, — языковой барьер больше не мешал взаимопониманию коллег.

И тут стало ясно, что многие виды животных и растений распространены чрезвычайно широко: путешественники часто привозили образцы хорошо известных видов из дальних стран. А вот места для песиголовцев, гарпий и прочих химер не осталось — никто так и не представил доказательств их существования.

Наука до сих пор не исчерпала всего, что могут дать ей сборы зоологических коллекций. Да, классических зоологов в наш век молекулярной биологии и генетики стало меньше, но они существуют и по-прежнему регулярно отправляются в дальние экспедиции за новым материалом. За работой одного из них, шведского профессора, который трудится в том же музее, где некогда работал великий Линней, мне довелось наблюдать во время Международной экспедиции по Северному морскому пути в 1994 году. Огромные емкости с формалином быстро наполнялись зверьками, птицами, рыбами. Сын геолога, повстречавшийся нам в тундре, даже испугался за своего пса: «Профессор не положит в формалин Полкана?» К счастью для собаки, профессора интересовали только исконные обитатели тундры…