Окупационная политика царизма

Политика царизма

Оккупационная политика царизма

Историки любят цитировать записку царского сановника П. Дурново, поданную Николаю ІІ в феврале 1914р. Тот предрекал за полгода до начала военных действий и за три года до падения самодержавия трансформацию будущей войны, все равно - победной или проигранной, в социальную революцию, которая несла гибель династии. Дурново был искренне обеспокоен такой перспективой, и потому советовал царю остаться в стороне от войны, которая назревала.

Николай ІІ не прислушивался к этому совету. Однако некоторые рекомендации, которые содержались в записке экс-министра внутренних дел, он запомнил. П. Дурново писал, например, что нельзя присоединять Галичину, потому что это приведет к увеличению в населении империи части "поляков, евреев, украинизированных униатов". Наличие униатов в империи, предупреждал он, усилит "опасный малорусский сепаратизм".

Понятно, что царь и не подумал отказаться от Галичины. Опасности, что возникать в результате присоединения многих миллионов людей, которые отличались по национальным и конфессиональным признакам от основной массы населения, он рассчитывал ликвидировать средствами массового террора. Воспользоваться этими средствами было легче всего в условиях военного времени Этим объясняется патологическая жестокость оккупационной политики царизма в Галичине и на Буковине в 1914-1916 гг. Она имела своей главной целью уничтожения возможных в будущем очагов сопротивления власти.

На оккупированной территории был создан Галицко-буковинский генерал-губернатор, разделенный на четыре губернии, - Львовскую, Перемышльскую, Тернопольскую и Черновицкую. Генерал-губернатором стал генерал-лейтенант, граф Георгий Бобринский. Большую роль в этом назначении сыграл его двоюродный брат - приближенный к царю влиятельный член Государственной Думы трех созывов Владимир Бобринский, который в довоенные годы специализировался на громких акциях в поддержку "русского элемента" в украинских землях Австро-Венгрии.

10 сентября в 1914 г. состоялась встреча генерал-губернатора новой русской провинции с львовским дворянством. Выкладывая свою программу Г.Бобринский высказался откровенно: "Восточная Галиция и Лемковщина - исконно коренная часть единой великой Руссы. В этих землях коренное население всегда было русским, устройство их посему должно быть основано на русских началах. Я буду вводит здесь русский язык, закон и устройство".

Уезды возглавляли, как правило, представители русской знати. В частности, в Черновицкой губернии уездными начальниками в 1914-1915 гг. были назначенные офицеры царской армии, представители княжеских и графских родов: В.Барановский, Л. Бобринский, К.Лобанов-ростовский, В.Трубецкой.

На ответственные должности в административном аппарате нового генерап-губернаторства назначались чиновники, отправленные из Киевской, Волынской и Подольской губерний. В так называемом Юго-западном крае чиновники, как правило, сочувствовали или даже активно участвовали в деятельности "Союза русского народа" и подобных ему националистических организаций. Они осуществляли запрограммированную в высоких сферах террористическую политику с помощью местных москофильских элементов, которые Россия выращивала и ласкала десятками лет.

Еще до войны, спасаясь от преследований австрийской власти, в Россию эмигрировали известные москофильские деятели. Когда начались военные действия, они образовали в Киеве "Карпаторусский освободительный комитет". Штаб Киевского военного округа оперативно выдал подготовленную членом этого комитета капитаном Наркевичем брошюру "Современная Галичина. Этнографическое и культурно-политическое состояние в связи с национально-обшественными настроениями".

Первоосновой брошюры была докладная записка, созданная в недрах русской военной контрразведки. Целью ее, как свидетельствовал гриф "Доверительно. Для широкого ознакомления гг.офицеров Действующей армии", было содействие представителям военной (а также и гражданской) администрации в различении своих и чужих среди пестрого населения новой имперской провинции.

Своими были малообразованные крестьяне, которые называли себя русинами. В брошюре они характеризовались так: "русский элемент, который страдает вот культурного и политического засилия поляков, а также вот экономического засилия евреев". Чужой была украинская интеллигенция. Украинский лагерь определялся как "своеобразное течение русской национальной жизни в Галичине, известное под названием "украинофильства" и получившее кое-где кличку "мазепинства" (за измену исконным русским началам)".

Своим острием террористическая политика в Галичине и на Буковине направлялась против немцев, австрийцев, поляков, евреев, а главное - против украинской интеллигенции, которая считалась опаснейшим противником.

В упомянутой выше записке П. Дурново пророчил: "В стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения: сначала черный предел, а за ним и общий раздел всех ценностей и имуществ". Характерно, однако, что задолго до появления советов, которые действительно выдвинули эти лозунги в 1917 г., принцип неприкосновенности частной собственности был нарушен самой властью.

На волне германофобской истерии появился царский указ об отчуждении и продаже собственности подданных Австро-Венгрии и Германии. Пресса оккупационных властей и разнообразные русские организации, которые заполонили Галичину, начали натравливать малоземельных украинских крестьян на еврейских землевладельцев. Земли последних конфисковывались и передаваться "бедным крестьянам".

Сразу после захвата Галичины все украинские, польские и еврейские организации были распущены. 27 сентября в 1914 г. в еврейском квартале Львова случился погром. В дальнейшем оккупационные власти старались не допускать погромов, которые позорили их в глазах союзников. Но все галицкие евреи рассматривались как потенциальные шпионы и изменники. В феврале в 1915 г. командующий Юго-западным фронтом запретил их передвижение из одного района Галичины в другой.

Репрессии против поляков и евреев имели целью запугивание национальных меньшинств. Судьба отдельных репрессированных должна была запугать все меньшинство и лишить его способности опираться власти. Репрессии против украинцев имели более широкий подтекст. Шла речь о полном истреблении украинской культуры, которая развивалась в крае в разнообразных формах на протяжении целых десятилетий.

Польские книжные магазины, библиотеки и школы сначала закрыли, а потом после проверки позволили им функционировать дальше. Никто не отрицал права поляков читать газеты или книги польским языком и учиться в польской школе. Если не выдавалось разрешение на издание газеты польским языком, то это объяснялось только одним: политическое направление издания не устраивало оккупационную администрацию.

Запрет изданий, печатных на идиш, как и запрет переписки на идиш вызывались только тем, что органы военной цензуры не имели работников, способных читать тексты этим языком. Запрет читать украинские издания и учиться в украинской школе был вызван тем, что украинского языка, по мнению оккупационных властей, вовсе не существовало.