Характер сталинских репрессий военного времени

Сталинские репрессииМассовый террор представлял нормальный метод государственного управления на протяжении целых десятилетий - вплоть до смерти И. Сталина в марте в 1953 г. Однако в течение десятилетий его формы изменялись в зависимости от конкретных заданий, которые стояли перед Кремлем. В условиях войны, которая развернулась, острие государственного террора было направлено против военнослужащих Красной армии, которые воевали с недостаточной эффективностью. Поиски "врагов народа" непосредственно в обществе потеряли предыдущую интенсивность. Сталинский режим стремился консолидировать усилия народа, направленные на отпор врагу. Поэтому он либерализовал свою политику во многих сферах общественной жизни, включая религиозную и национальную.

Однако самое начало войны ознаменовалось ужасающим преступлением типа "катынского дела": ликвидацией десятков тысяч людей в местах заключения, приближенных к линии фронта. Эти люди были арестованы органами государственной безопасности в профилактических целях. За своим социальным происхождением и положением, национальностью, профессией или политической деятельностью до 1939-1940 гг. они являли собой, как считалось, скрытую опасность для советской власти. Советизация новых территории от Прибалтики к южным уездам Бессапабии требовала, по мнению сталинского руководства, исключение таких людей из общества. Перед депортацией или высылкой в ГУЛАГ они удерживались определенное время в местных тюрьмах, где их и застала война.

В книге, выданной в 1995 г., М. Коваль писал: "Когда советские войска отступали, то под воздействием паники или при отсутствии средств транспортировки вместо эвакуации, как принадлежали, заключенных на срок больше три года, то есть "политических", расстреливали. В Луцкой тюрьме были "обезврежены" таким способом 3 тыс., в Кировоградской - 12 тыс. осужденных. А во Львове, Киеве, Харькове тюрьмы были сожжены вместе с узниками".

В книге, выданной в 1999 г., М. Коваль снял свои обвинения "органам" в панике. "Органы государственной безопасности, - писал он, - были, по-видимому, единственными из всех советских ведомств и служб, которые оказались "на высоте" в беспорядке первых военных дней и недель. Они подтвердили свою постоянную отмобилизовали, неизменную нацеленность на поиск замаскированных врагов, готовность к эффективным действиям".

Изменение точки зрения ученого состоялось потому, что стала известной директива органам НКДБ наркома государственной безопасности СССР В. Меркулова от 23 июня в 1941 г. В ней указывалось, что оставлять узников врагу ни в коей мере нельзя, их надо или расстрелять или освободить. Дилемма развязывалась в зависимости от срока заключения, который предусматривался за статьей обвинения. Для "политических" законодательством предусматривались большие сроки, для уголовных преступников, особенно с пролетарской среды - малые. Вакханалии убийств и кампании освобождений предоставлялась видимость законности. Специальным указом Верховной Рады СССР от 12 июля в 1941 г. избавлялись наказания и освобождались в местностях, где объявлялось военное положение, лица, осужденные на сроки до три года за так называемые "бытовые" преступления. В отличие от "катынского дела", массовые убийства "политических" в прифронтовой полосе достали широкую огласку. Занимая города, которые казались Красной армией, немцы приглашали местных жителей опознавать своих родных и близких среди тысяч трупов, которые оставляли за собой чекисты после побега. Ужасные сцены этих поисков детально освещались в оккупационных газетах. О преступлениях советской власти рассказывали немецкие открытки, которые смахивали в советский тыл сотнями тысяч. Это не добавляло желания красноармейцам отстаивать с оружием в руках такую власть.

Сталин требовал от партийных и советских органов прифронтовых областей осуществлять беспощадную борьбу против "распространителей слухов", ставя их в один ряд с шпионами и диверсантами. Был выдан даже специальный указ президиума Верховной Рады СССР, за которым виноваты в "распространении слухов" осуждались на срок от двух до пять лет тюрьмы.

Немецкие спецслужбы действительно развернули в советском тылу (на расстоянии в 100-300 км от линии фронта) громадную за масштабами деятельность - как информационную, так и диверсионную. Командование вермахта знало о путях передвижения советских войск, места концентрации резервов, состоянии путей и всем другом, что требовалось для планирования военных операций любого уровня.

Однако от шпионства чаще всего страдали совсем невинные люди. Справа нередко доходила до абсурда. В августе в 1941 г. трибуналом 37-й армии к длительному заключению была осужденная жительница Киева К. Курбанова за то, которая подобрала на улице враждебную открытку с изображением пятиугольной звезды. Судьи не приняли во внимание, что она была инвалидом, матерью двух детей и в дополнение - необразованной.

В ужасной ситуации первых месяцев войны появился чрезвычайно жесткий приказ № 270, подписанный 16 августа не только Сталиным, но и членами Ставки Верховного главнокомандования Молотовым, Буденным, Ворошиловим, Тимошенком, Шапошниковым и Жуковым. Этот знаменитым приказ не публиковался до 1988 г., но был известен каждому военнослужащему. Катастрофические поражения Красной армии объяснялись в нем только одним: трусостью бойцов и командиров, злоумышленным дезертирством. Приказ стал своеобразным камертоном для эскалации дисциплинарных санкций, направленных на наказание тех, кто плохо воевал.

Среди мероприятий, направленных на повышение Военной дисциплины в условиях военного времени, особенное значение приобрел приказ Сталина за № 001919 от 12 сентября в 1941 г. о создании в прифронтовом тылу заградительных отрядов. При каждой стрелковой дивизии требовалось создавать заградительный батальон, предназначенный для "установления твердой дисциплины и прекращения побега охваченных паникой войск".

Идея заградительных отрядов не была новой. Большевики применяли такой метод влияния на войска в чрезвычайных ситуациях в годы гражданской войны. Выступая с политическими отчетом ЦК РКП (б) XI съезду партии 27 марта в 1922 г., В. Ленин сделал даже теоретическое обоснование целесообразности этой идеи :

"Когда вся армия отступает, эй не ясно, оная не видит, где остановиться, а видит лишь отступление, - здесь иногда достаточно и немногих панических голосов, чтобы все побежали. Здесь опасность громадная. Когда происходит такое отступление с настоящей армией, ставят пулеметы и тогда, когда правильное отступление переходит в беспорядочное, командуют: "Стреляй"! И правильно".

С осени в 1941 г. красноармейцы на передовой оказывались под пулеметами и спереди, и сзади. Добавляло ли это им мужеству? Ход военных действий не удостоверяет этого. По-видимому, не является безосновательными вышеприведены рассуждения Юрия Белодеда : пока бойцы и командиры боялись чекистов больше, чем наступающего врага, они бежали не назад, под пулеметы заградотрядов, а вперед - казаться.

Через десять дней после начала Сталинградской битвы, когда судьба Советского Союза зависла на волоске, Сталин подписал не менее знаменитый приказ народного комиссара обороны за № 227 от 28 июля в 1942 г. (известен под названием "Ни шагу назад"!). Его основные положения повторяли и развивали положения приказа № 270 от 16 августа в 1941 г. Приоритет в налаживании военной дисциплины и здесь предоставлялся сугубо репрессивным мероприятиям. Провозглашалось, в частности, право командиров расстреливать подчиненных в несудебном порядке на месте, применять для наказания штрафные батальоны и роты, привлекать к уголовной ответственности со следующей ссылкой близких родственников виновников. Действо этого приказа было несравненно выше, чем предыдущего. Летом в 1942 г. никто уже не имел иллюзий относительно того, чем является гитлеровский "новый порядок". Армия приняла нормы приказа № 227 с пониманием, невзирая на их жестокость.