Пакт Риббентропа - Молотова

Сбор немцевПравительство Великобритании 31 марта 1939 г. объявил о предоставлении гарантии независимости Польши. В палате общин Н.Чемберлен вынужден был заявить: "В случае любой акции, которая явно угрожать независимости Польши и которой польское правительство в соответствии сочтет необходимым оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство Его Величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю возможную поддержку". 13 апреля Великобритания предоставила такие гарантии также Греции и Румынии, а Франция - Польши, Греции и Румынии. 19 мая французские гарантии Польше были оформлены особым протоколом с конкретными обязательствами. Франция обязывалась начать ограниченное наступление на Германию на третий день после начала немецко-польской войны, а наступление главными силами - на 15-й день войны. 25 августа было заключено англо-польский договор о взаимной помощи на случай немецкой агрессии. Однако гарантии Польше не были действующими без участия Советского Союза. Только он имел общую границу с ней. "Ни одна из этих гарантий не имела военной ценности иначе, как в рамках общего соглашения с Россией". - замечал В. Черчилль.

 

Сразу после поглощения Чехословакии Великобритания и Франция начали переговоры с СССР, сначала на уровне послов. В рамках этих переговоров состоялось знаменательное событие: 22 марта 1939 г. Париж и Лондон обменялись нотами, которые содержали обязательства об оказании взаимной помощи в случае нападения на одну из этих стран. То есть было положено начало оформлению англо-французской коалиции, направленной против гитлеровской Германии.

 

21 марта посол Великобритании в СССР У. Сидс вручил М.Литвинову "Проект декларации Великобритании, СССР, Франции и Польши". Документ содержал в себе обязательства советоваться относительно тех шагов, которые должны быть предприняты для совместного противодействия "угрозе политической независимости любого европейского государства". На следующий день правительство СССР ответил, что подпишет такую декларацию, как только дадут согласие на ее подписание Франция и Польша.

 

Однако Польша согласия не дала. Ее посол в Москве В. Гжибовский объяснял отказ тем, что польское правительство опасается осложнения польско-немецких отношений. Кроме того, добавлял он, нет гарантии, что Великобритания не ограничится декларацией, а на самом деле будет осуществлять в отношении Германии свою старую мюнхенскую политику. Такое опасение выглядит особенно убедительно для историков, то есть в свете предстоящих событий.

 

17 апреля советское правительство выступило с собственными предложениями в случае агрессии в Европе: во-первых, заключить между Великобританией, Францией и СССР соглашение об оказании взаимной помощи, в том числе военной; во-вторых, Великобритании, Франции и СССР взять на себя обязательства относительно предоставления общей помощи, включая военную, восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями на границе с СССР.

 

Переговоры представителей трех государств начались в мае и сначала касались только политических проблем. 12 августа в Москве начались переговоры военных миссий. Советскую военную делегацию возглавлял нарком обороны маршал

 

Ворошилов, британскую - адмирал П. Дракс, французский - генерал Ж. Думенк. Должностной статус руководителей военных делегаций Великобритании и Франции был слишком низок, они не могли самостоятельно решать вопросы принципиального характера.

 

Главным негативным фактором на переговорах в Москве была взаимное недоверие сторон. Она углублялась негативным отношением восточноевропейских государств к возможного присутствия Красной армии на их территории. На этом особенно настаивал В. Черчилль в своих мемуарах: "Препятствием к заключению такого соглашения был ужас, который эти пограничные государства чувствовали перед советской помощи в виде советских армий, которые могли пройти через их территории, чтобы защитить их от немцев и попутно включить их в советско-коммунистическую систему. Ведь они были самыми ярыми противниками этой системы. Польша, Румыния, Финляндия и три прибалтийские государства не знали, чего они больше боялись - немецкой агрессии или российского спасения. Именно необходимость сделать такой жуткий выбор парализовала политику Англии и Франции".

 

Несмотря на малорезультативность московских переговоров с Великобританией и Францией, руководители Советского Союза вели их, чтобы сделать более сговорчивыми немецкую сторону, с которой они тоже намеревались общаться. Можно более-менее точно определить момент, когда Сталин решил идти на сговор с гитлеровской Германией: 3 мая М.Литвинов был освобожден от своей должности. Наркомом иностранных дел стал по совместительству ближайший подручный вождя, председатель Совнаркома СССР В.Молотов.

 

5 июня Ф. Шуленбург докладывал из Москвы Риббентропу, что новый нарком иностранных дел не только не отклонил в разговоре с ним предложение о немецко-советское урегулирования, но "почти призвал нас к политическому диалогу. Наше предложение о проведении только экономических переговоров не удовлетворила его".

 

Конкретное предложение о заключении соглашения, которая принимала бы во внимание "жизненные политические интересы сторон", поступила из Берлина 29 июля. Шуленбург был уполномочен передать Молотову меморандум, в котором говорилось: "За любого развития польского вопроса, или мирным путем, как мы этого хотим, или любым другим путем, то есть с применением силы, мы будем готовы гарантировать все советские интересы и достичь понимания с московским правительством". Германия готова была даже откорректировать свою позицию относительно Прибалтики, принимая во внимание жизненную заинтересованность СССР в этом вопросе.

 

1 августа в Берлин поступило сообщение о том, что советское правительство положительно относится к идее двустороннего соглашения. Однако никаких конкретных предложений в связи с этим он не выдвигал, предоставляя инициативу немецкой стороне.

 

10 августа советник германского МИД К. Шнурре сообщил поверенного в делах СССР в Германии Г.Астахова, что война с Польшей становится неизбежной, и поэтому желательно знать, какой будет советская реакция на нее. Шнурре подчеркнул, что немецкие интересы в Польше ограничены, и рейх готов считаться с интересами СССР, связанными с обеспечением его безопасности. Молотов через Астахова выразил готовность обсудить поставленные вопросы, включая польскую и другие политические проблемы. Иначе говоря, советский руководитель намекал на то, что его не устраивает урегулирования отдельно взятой польской проблемы. Москва желала использовать ситуацию с максимальной пользой для себя. Или с помощью Великобритании и Франции, или в союзе с Германией Сталин желал "защитить" страны на западник границах СССР от Балтики до Черного моря. Все они, за исключением Румынии, входили в состав Российской империи. Однако и Румыния имела в своих границах часть этой империи- Бессарабию.

 

Узнав таким образом о намерениях Сталина, Риббентроп сделал следующий шаг: поручил Шуленбургу заверить Молотова в готовности Германии "восстановить немецко-советскую дружбу" и "совместно решить территориальные вопросы, связанные с Восточной Европой". Одновременно рейхсминистр высказал просьбу "об аудиенции с господином Сталиным". Молотов 15 августа сообщил, что он против немедленного прибытия Риббентропа в Москву, потому что для ведения результативных переговоров нужно выяснить, готов ли германское правительство заключить с СССР пакт о ненападении, предоставить общие гарантии странам Балтии и использовать свое влияние на Японию для высшего урегулирования советско-японских отношений.

 

В ответ на это Риббентроп через Шуленбурга сообщил, что немецкое правительство соглашается выполнить все три условия, сформулированные Молотовым во время беседы 15 августа, а также снова стал настаивать на своем приезде в Москву 18 августа с целью обсуждения всего комплекса вопросов и подписания соответствующих соглашений. Молотов пожелал уточнить, готов ли германское правительство подписать дополнительный протокол по вопросам внешней политики, который стал бы "неотъемлемой частью пакта о ненападении". И на это условие Берлин дал вполне положительный ответ.

 

Согласие советского правительства на приезд Риббентропа в Москву была получена только после личного обращения Гитлера к Сталину. 23 августа министр прибыл в Москву и в тот же день в присутствии Сталина подписал с Молотовым договор о ненападении с секретным протоколом, который разграничивал геополитические интересы обоих государств. В протоколе указывалось, относительно сферу геополитических интересов СССР относятся Финляндия, Эстония, Латвия, Восточная Польша (до линии Вислы), Бессарабия.

 

Утром 1 сентября армии вермахта вторглись в Польшу из Померании, Восточной Пруссии, Восточной Германии, Чехии и Словакии. Вторжение осуществлялось силами 62 дивизий, в том числе 15 танковых и моторизованных. В состав армий вторжения входили 1,8 млн. солдат и офицеров, 3200 танков, 2100 самолетов. Польша смогла противопоставить врагу 36 дивизий и 16 бригад общей численностью 1 млн. человек, а также около 600 танков и до 400 самолетов. Польская армия уступала немецкой не только количественно, но и качественно. Танки и самолеты были устаревших конструкций, в войсках не хватало транспортных средств и артиллерии.

 

Руководители Третьего рейха рассчитывали на то, что Великобритания и Франция не посмеют вмешаться, чтобы защитить Польшу, как они не вмешались во время захвата Австрии и Чехословакии. Расчет не оправдался. С сентября обе страны (а также доминионы Британской империи) в соответствии с принятыми обязательствами объявили Германии войну.

 

Однако это была странная война. Французским армиям, в составе которых насчитывалось 85 дивизий и 2200 танков, на границе с Францией противостояла немецкая группа армий "Ц". Она состояла из 31 дивизии, из которых только 11 были кадровыми, все остальные были плохо вооружены и слабо обученные формирования. В этой группе армий не было ни одного танка, ни одной моторизованной части. Она была малоэффективной даже как заслон. При не мобилизации Вооруженных Сил Великобритании и Франции (на это требовалось несколько недель) имеющихся армий было достаточно, чтобы войти в Германию как нож в масло. Однако руководителям демократических стран не хватило политической воли, чтобы решиться на такой решительный шаг. В душе они оставались