Компартийно-советский аппарат в системе власти

Рабочие в 1926 годуМы не случайно уделили так много внимания событиям в Кремле, то есть далеко за пределами Украины. В постсоветской украинской историографии существует тенденция отгородиться от Кремля, когда речь заходит о событиях отечественной истории. Мол, в предыдущую эпоху мы только и говорили об этом, а теперь надо повернуться лицом к собственной истории.

К сожалению, мы не поймем собственной истории, отвернувшись от истории теперь уже соседней страны. Можно тысячу раз повторять - КП(б)У, когда заходит речь о всепоглощающий влияние Коммунистической партии на все сферы жизни советской Украины. Но КП(б)У только по названию выглядела как самостоятельная партия. Существовала только одна партия, которую, возможно, следует называть в украинских условиях через дефис: РКП(б)-КП(б)У. Это название уже ориентирует исследователя отечественной истории на изучение событий в Кремле.

Кремль был вершиной выстроенной Ленин пирамиды власти. Анализируя закономерности общественно-политической жизни в Украине, нужно присмотреться к структур, которые доносили эту власть до всей периферии - по территории и по организациях, организации, которые остались жить после установки компартийной диктатуры кроме религиозных), представляли собой "передаточные ремни", которые соединяли между собой Кремль и общество. Самой главной из них, как это понятно, была властная вертикаль, то есть компартійно-советские учреждения, построенные по административно-территориальным делением в соответствии с основным статутовим принципу РСДРП(б) - РКП(б) - ВКП(б) - КПСС: принципу "демократического централизма".

Внутри властной вертикали находился почти незаметный через свою малочисленность стержень: компартийные комитеты во главе с секретарями, которые "на деле решали все". Сама партия, которая довольно быстро превратилась в многомиллионное образования, была не более чем "передаточным пасом" в структуре власти. Руководящий состав всех партийных, советских (включая силовые) и общественных организаций, который значился в должностном перечня (номенклатуре) компартийных комитетов разного уровня - от Центрального до районного, был своеобразной (за Дж.Оруеллом) "внутренней партией". Этих людей, которые выстраивать собой пирамиду власти, называли чаще всего номенклатуре - по названию компартийной перечня должностей. Составной частью номенклатуры и одновременно нервным центром самой властной вертикали были компартийные комитеты, то есть та структура, где реализовалась диктатура государственной партии.

Нас особенно должны интересовать процессы, происходившие внутри этой структуры. Чтобы проанализировать их, попробуем снова оттолкнуться от выводов, сделанных Г. Пайпсом в его классической работе "Россия за большевиков".

Касаясь этой темы, Пайпс тоже отталкивается от выводов своего предшественника М.Фейнсода, сделанных в книге 1950-х гг.: "Партийные чиновники, занятые исключительно партийными делами, имели неоспоримое преимущество перед теми рядовыми членами партии, которые работать на фабрике или в государственном учреждении. Вследствие профессиональных занятий партийным руководством партаппарат становился центром, из которого выходили всякая инициатива и директивы и осуществлялся контроль. На всех уровнях партийной иерархии наблюдался переход власти, сначала от съездов и конференций в комитетов, которые ими избирались, а потом от комитетов в партийных секретарей, которые якобы исполняли их волю".

Мы уже имели возможность проанализировать в этом же разделе, как менялись местами партийный съезд и Центральный комитет, который избирался съездом: чтобы продлить свое политическое существование после каждого очередного съезда, Центрального комитета и созданном им аппарата приходилось "поштучно" подбирать делегатов и поминутно контролировать их действия в тот момент, когда они в своей совокупности становились съездом - высшим партийным органом. Вывод Фейнсода обобщает закономерность, которая вытекала из принципа "демократического централизма", и не может отрицаться.

Однако и Фейнсод, и Пайпс, который на него ссылается, слишком механистические в оценках построенной Ленин пирамиды власти. Чтобы понять это, рассмотрим ключевой вывод Р.Пайпса: "Аппарат ЦК постепенно, естественно и однажды незаметно подменил собой местные партийные органы не только в принятии большинства резолюций, но также и в подборе руководящих кадров на всех уровнях. Процесс централизации на этом не остановился, развиваясь с невідпорною логике: сначала Коммунистическая партия подчинила себе все политическое руководство в стране, затем ЦК принял на себя руководство партией, подавляя всякую инициативу и критику, потом все решения по ГК стало принимать уже только Политбюро, затем - триумвират Сталин, Каменев и Зиновьев, и, наконец, по Политбюро стала все решать один-единственный человек - Сталин. Достигнув наивысшей точки диктата одного, процесс централизации не мог иметь дальнейшего развития, и в результате смерти Сталина привела к постепенному распаду партии и ее власти в стране".

Здесь тоже выстраивается схема, которая не вызывает никаких возражений, если ее розрозглядати как схему, то есть абстрактно. Правда, с последним предложением трудно согласиться: после смерти Сталина диктатура КПСС просуществовала почти сорок лет, то есть больше, чем при жизни Ленина и Сталина. Следовательно, вряд ли стоит компартійну диктатуру связывать только с правлением первых вождей.

С выводу Пайпса получается, что централизация власти была смыслом существования компартийной диктатуры. На самом деле это не так. С выводу Пайпса следует также, что компартійно-советский режим эволюционировал в сторону единоличного правления, а после того, как достиг такого состояния и находился в нем четверть века, вплоть до смерти Сталина, то ему оставалось только "постепенно распадаться". В другом месте своей монографии Пайпс доводит до логического конца этот ошибочный вывод, когда утверждает: "Ленин не предполагал, что установленный им в России режим приведет к единоличного правления. Это казалось ему невероятным".

Далее для иллюстрации непредусмотрительности вождя он приводит, упоминавшееся нами и переписка между Ленин и меншовицьким историком М.Рожковим.

Было бы трудно отрицать существование сталинской диктатуры, растянутой на четверть века. Просто невозможно не видеть, что в эти годы советское общество стало беспомощным перед волей жестокого диктатора, который делал все, что ему заблагорассудится. Однако историки почему не хотят присматриваться к деталям, наличие которых полностью отрицает выстроенную ними механістичну схему. Никто не хочет задуматься над тем, что диктатор, который имел больше власти, чем средневековые халифы или русские цари, должен был, как каждый другой член правящей партии, избранным делегатом на очередной партийный съезд, а на самом съезде - избираться тайным голосованием в состав Центрального комитета, а на пленуме ЦК - избираться на ту должность, которая давала ему "безграничной", по выражению Ленина, власть. Разве не понятно, что это действительно всемогущий диктатор был одновременно "раб лампы"? В системе власти, построенной Лениным, царила не человек, а должность. Ужасным и, к сожалению, органическим недостатком этой недемократической системы была ее беспомощность перед человеком, который мог узурпировать все рычаги власти и повернуть их против всех и каждого. Этот недостаток тем более ужасный, что речь идет не только о беспомощности партии, но и всего общества, которому тоталитарная партия навязывала свою волю. Но могли быть (и были!) другие люди на вершинах власти, которые проводили другую политику. Даже и сам человек могла проводить другую "генеральную линию" в зависимости от должности, которую занимал. Достаточно вспомнить разрушителя Гулага Н.хрущева, -человека, которая была запятнана с ног до головы кровью своих жертв во времена Сталина. Систематичность изложения здесь сознательно возбуждено, чтобы оценить компартійно-советский политический режим во всей его целостности. Это была коллективная диктатура, которая не имела аналогов в истории. Сталинщина была органичной для нее, но она не нарушала целостности власти как коллективной диктатуры.

Рассмотрим теперь компартійну диктатуру в понятиях "носитель" и "проводник" власти. Если партия Ленина с момента октябрьского переворота лишила народ суверенности и взяла на себя все заботы по формированию и функционированию органов власти, то следует выявить, в каких именно частях этого государственного образования, что внешне сохранял вид политической партии, сосредоточивались полномочия диктаторского типа. Здесь речь не идет о те или иные властные функции, которыми были наделены десятки миллионов советских граждан (по признаку раздробленности власти компартійно-советский тоталитарный режим тоже не имел аналогов в предыдущей истории человечества). Речь идет только о диктатуре и ее носителей.

В 1980 г. в Австрии и ФРГ была опубликована книга бывшего советского ученого Михаила Восленського "Номенклатура". С тех пор началась ее победное шествие по планете. В 1991 г. книга была напечатана и в Москве.

Ведущая идея книги М.Восленського - обоснование статуса номенклатуры как нового класса. Каждый из разделов посвящен обоснованию определенного качества этого класса: правящий, эксплуататорский, привилегированный, паразитарный. Книга легко читается, аргументация Восленського внешне убедительная, но этажное. Автор не отошел от марксистской концепции коллективной собственности. Этой собственностью он наделяет номенклатуру, что и дает ему право рассматривать ее как новый класс.

М.Восленський не скрывал своего сочувствия марксистской теории. В подразделе "Социалистическая собственность" - коллективная собственность номенклатуры" он спросил, сразу давая ответ: "может Ли, с марксистской точки зрения, капиталистическая собственность набирать форму групповой собственности? Безусловно, может. Все капиталистические компании, концерны, синдикаты, тресты воплощают именно такую форму. Сущность производственного отношение не меняется, речь идет только о форме управления собственностью класса капиталистов". То, что номенклатурные должности не передаются прямо в наследство, продолжал он далее, значение нет. Нет, например, такого наследования в рабочих, а разве не существует рабочий класс?

В любых развитых обществах, кроме коммунистического, частная собственность существует, она является основой классового деления. Отсутствие частной собственности у рабочих есть такой же класоутворюючою признаку, как ее присутствие в буржуазии. Корпорации или кооперативы различного типа - это коллективная форма существования частной собственности. В любом кооперативе частная собственность сохраняется, а вот в различных формах колхоза она уничтожается полностью или частично.

В принципе, если говорить совсем абстрактно, частная собственность неистребима. Если крестьянина загоняют в коммуну, то он становится таким же пролетарием, как рабочий, но средства производства, с помощью которых они оба производят продукцию, кому-нибудь все-таки принадлежат. Если они принадлежат государству, то следует разобраться в ее природе. Пожалуй, не стоит определять природу государства по признаку того, что ее правительство называл себя "рабоче-крестьянским". От государства следует перейти к государственной партии, а дальше по ее ступенях дойти до Центрального комитета. В политбюро ЦК, которое олицетворял высшую ступень, сосредоточивались все рычаги диктаторской власти. Отсюда следует вывод: если мы не хотим потерять понятие частной собственности, то следует искать ее у колхозников, которые работали в артели или тсозі (но не в коммуне!), среди крестьян и кустарей, которые сохранили свои средства производства, среди нэпманов, пока они существовали, но больше всего - среди членов ЦК Коммунистической партии.

Политбюро ЦК, не будучи отделенной от ЦК структурой, узурпировало властные полномочия Центрального комитета (события вокруг Н.хрущева в 1957 и 1964 гг. показывали все-таки относительность этой узурпации). Поэтому реальными носителями диктатуры можно считать только нескольких олигархов - членов политбюро (или только одного Сталина в те времена, когда он перестал считаться с политбюро ЦК).

Коллективный характер политической власти в компартийно-советском режиме, который не могло устранить даже сталинский произвол, приводил к тому, что олигархи становились своеобразной капиталистической корпорацией, которая могла распоряжаться всем и вся в народном хозяйстве огромной страны. Вместе с тем непосредственное распоряжение "общенародной собственностью" по советской линии переводилось на развитую сеть управленческих органов, которые руководствовались соответствующими законами.

Ответственные работники компартийно-советского аппарата были не носителями, а проводниками диктатуры. Каждый из них в соответствии с должностью, которую занимал, доносил свою долю диктаторской власти в тех или иных ступеней в системе управления. Они руководствовались прагматическими целями, когда вступали в партию (за исключением неопределенного числа тех, кого захватывала благородная коммунистическая идея). Высокие должности предоставляли материальные блага и иммунитет от судебного преследования. Чтобы коррумпированного компартийного функционера арестовать, его надо было сначала исключить из партии. Таких партийцев Л.троцкий называл редисками: красными извне, белыми внутри. 

Бороться с бюрократизмом управленческого аппарата руководители партии думали путем его "оробітничення". Считалось, что в эпоху нэпа особенно важно бороться с пагубным влиянием "буржуазных" специалистов (то есть специалистов, которые получили высшее образование до революции) посредством выдвижения на ответственные должности рабочих. Идея висуванства впервые была поставлена в широком аспекте в решениях X съезда РКП(б).

Привлекая профсоюзы, комитеты малоимущих крестьян и партийные ячейки, КП(б)У развернула с середины 20-х гг. кампанию висуванства. Партийный перепись 1927 г. показал, что в аппарате управления УССР работало до 30 тыс. выдвиженцев членов КП(б)У, в том числе до 25 тыс. рабочих. Благодаря широкому использованию висуванства новая советская бюрократия стала отличаться от старой ниже культурным и общеобразовательным уровнем.