Итак, Гоголь воспользовался своего, а также Пушкина и Плетнева знание «подводных течений». А вот для чего все это было нужно Пушкину и Плетневу?

 

Конечно, можно сослаться на «особые отношения» Пушкина с царем, якобы давали поэту шанс укрепить свой статус при дворе, и попробовать толковать использования им юного земляка Кочубея как обычную работу по подкреплению этого статуса. Другими словами, первый поэт таким образом пытается наладить «особые отношения» и с первым министром ... Однако не слишком сложно? А главное, отнюдь не похоже на Пушкина, прославившийся своим умением портить отношения вместо налаживать их ...

 

Думаю, стоит поверить Кулиша, который четко указывал, что желание пушкинской литературной «партии» скрыть юного Гоголя в Кочубеев Диканьке, как в крепкой крепости, было не целью, а лишь средством защитить его от пагубных атак других «партий». Целью же был сам Гоголь, его литературный талант и те надежды, которые Пушкин и его издатель связывали с развитием прозы нового типа. Такая проза должна открыто спорить с поэзией, которая монополизировала право на изображение действительности, хотя на самом деле может только создавать поэтические мифы. Вот почему рвение Рудого Панька, с которым он набросился на Пушкина за «неправильный» пейзаж украинской ночи, у самого Пушкина вызвало лишь увлечение.

 

Гоголь, казалось, был первым, кто действительно понял, что первый ноет России ожидает от современной литературы. Пушкин настойчиво советует Гоголю от украинских легенд и сказок «Вечеров ...» постепенно переходить к написанию исторической прозы о Украине, к созданию ее исторического образа. Научившись так точно и просто рассказывать историю человека (без украшений, без «морали», одни факты), как это делает Рудый Панько, пора так же точно и просто рассказать и историю России и Украины.

 

Еще 1830 Пушкин ходатайствовал о разрешении посетить Полтавскую, чтобы исправить ошибки «Полтавы» и поэтический миф попытаться превратить в настоящую историю. Теперь он может поручить это Гоголю и ехать на восток Европейской России изучать историю восстания Пугачева.

 

1833 г., возвращаясь из края «пугачевщины», Пушкин едет в Болдина, чтобы в сельской тиши второй Болдинская осени обработать собранный материал. Однако воспоминания о Петербурге, его исторический, символический образ, на расстоянии возникает чрезвычайно четко и рельефно, не дает покоя. Начинается петербургская повесть, а значит поэма, «Медный всадник», что, однако, так и остается с подзаголовком «петербургская повесть».

 

А в Петербурге, зная все планы и надежды, с которыми Пушкин уезжал на Восток, его нетерпеливо ждал Гоголь. Когда в конце той осени автор еще завершенного «Медного всадника» наконец появился в столице, одним из первых его посетителей и слушателей только написанной «петербургской повести» был сам Гоголь.

 

Пушкин всегда удивлял Гоголя, но это произведение, услышанный в авторском исполнении, удивил его больше. Все планы-кувырком. Россия - как никогда чужая и враждебная. Она, будто Медный всадник гонится за Гоголем. А сам он - разве не Евгений, по крайней мере наполовину? Как тот отказался от своего «некогда славного» фамилии, так и он наполовину отказался от громкого родительской фамилии Гоголь-Яновский, отбросив Яновский, чтобы «поляков не напоминало». Поляков в России не любили: нация, только порабощена империей, НЕ подчиняясь, взрывалась многочисленными восстаниями.

 

Мрачной осенней ночи Гоголь шел петербургскими улицам под впечатлением только услышанного пушкинского произведения. Он еще не знает, что без этого забытого корни человек гола, ница, беспомощная, она - ничто.

 

Бежать отсюда, бежать хотя бы в воображении туда, где корни, где похоронены отца, где древность еще не забыта.

 

Влетев в свою квартиру, сбросив сырую шинель на руки сонного слуги, молодой писатель скорее становится к конторке, берет чистой тетради, выводит название: «Старосветские помещики». Перо едва успевает за стремительным потоком слов. Каждая строка на бумаге, как блудный сын, уставший на чужбине, спешит заглянуть в до боли знакомый уголок родного дома:

 

«... тропинке от амбара к кухне и от кухни до барских покоев ... длинношеий гусь ... частокол, обвешанный рядами сушеных груш и яблок и коврами ... ». Наконец, «сами хозяева этих скромных уголков - дедушки, бабушки ... На лицах у них написана такая доброта, такое расположение и искренность, что невольно отказываешься, хотя бы на время, от всех дерзких помыслов и незаметно погружаешься всеми чувствами в простое, буколической жизни »*.

 

Что-то нам это напоминает, не так ли? Особенно - длинношеий гусь и буколических жизни ... Так и есть:

 

«Я до сих пор не могу забыть двух стариков прошлого века, которых - жаль! - Уже нет, и душа моя полна сожаления все еще ... Если бы я был живописец и хотел изобразить Филемона и Бавкида, я бы никогда не выбрал другой оригинала, кроме них », - пишет Гоголь.

 

Филемона и Бавкида изображен не в одном шедевре европейской литературы. Попробуем разобраться, какое отношение к ним имеет повесть «Старосветские помещики» (1833 1834) Гоголя.

 

1. О каком произведение напоминает длинношеий гусь, которого читатель встречает во дворе старосветских помещиков толстогубыми?

 

2. Вспомни, кто основал и кто развивал жанр буколики или идиллии. Какое отношение имеет к этому жанру повесть Гоголя?

 

3. Как случилось, что Филемон и Бавкида стали мешать «новому: Витовом порядке» (см. пятую действие «Фауста» Гете)? Кто в повести Гоголя попытался навести порядок в имении старосветских помещиков? Что из этого вышло?

 

4. Каким образом Гоголь (в «Старосветских помещиках») принял участие в полемике Пушкина с Гете?

 

«Старосветских помещиков». Можно назвать «контрольной работой» Гоголя по зарубежной литературе. Здесь заканчивается второй итоговый урок литературного образования украинского. Вывод урока такой: мировая литература - это устоявшаяся система мифов.

 

Романтизм возвращается к первоначальному значению слова «мифос». «Мифос» - это и означает «слово». В шедевров мировой литературы, независимо от того, какой национальной языке написано каждый из них, есть общий язык - язык мифов, где за «слово» берется каждый отдельный мифологический мотив.

 

Афанасий Иванович Товстогуб - тезка дедушки Гоголя, Панаса, в честь которого он и подписал первую книгу повестей именем (скорее прозвищем) Ианько. На Полтавщине крестьяне получали прозвища и фамилии не по имени отца, а по имени деда: рыжеволосый Николай Гоголь-Яновский должен прозвищу Рыжий Панько, если бы родился не господином, а холопом. Итак, Рудый Панько - псевдоним, зашифрованный настолько, насколько и хотели зашифровать Гоголя его старшие друзья: догадаться мог бы только кто-то из полтавского села, и он не читал «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Для реального читателя - современника Гоголя - это зашифрованный текст с тайным кодом.

 

В новой книге «Миргород» (1835), которая начинается «Старосветские помещики», - задача совершенно противоположное: не зашифровать, а расшифровать. Поэтому и код избирается, доступный каждому, кто хотел бы быть читателем европейской литературы, а значит, хорошо знает античности.

 

Чтобы представить Гоголева дедушки Панаса, такому читателю сначала следует просто вспомнить, что в переводе с греческого имя Афанасий означает бессмертный. Далее Гоголь описывает реальную историю жизни своих дедушки и бабушки. Бабушка получает имя Пульхерия (греч. - «мягкая»), а читатель - предупреждение: «Если бы я ... хотел изобразить Филемона и Бавкида, я бы никогда не выбрал другой оригинала, кроме них ».

 

Толстогубыми - этим вечным Филемон и Бавкида - в повести противопоставлены те низменные, суетные, временные, не тоскуют «Ни по схоронений родные, / / Нет по забытой древности».

 

«... Старые национальные, простосердечные и вместе с тем богатые фамилии ... всегда составляли полную противоположность тем низким малороссиянам, что карабкаются с дьогтярив, лавочников, наполняют, как саранча, палаты и присутственные места, дерут последнюю копейку с своих-такни земляков, наполняют Петербург ябеду, сбивают, наконец, капитал и торжественно прибавляют к фамилии своей, оканчивающийся на о, букву я ».

 

В русском оригинале сказано сильнее: они «наводняют Петербург». Если пушкинский мелкий служащий страдает от наводнения (на русском - «наводнение»), то гоголевские - самая наводнение.

Такое уподобление социальных, исторических сил стихии характерно для романтизма. «Медный всадник» Пушкина - это реалистическое произведение, в котором изображена история России, имеет смысл и цель (не "хорошее" и не "злой", а историческую). В «Старосветских помещиках» образ Петербурга играет ту же роль, что «Берлин с облаками пыли» (у Гейне), а образ Украины - то же, что и идиллическая Индия (опять же у Гейне). Даже само путешествие у Гоголя, как и у большинства романтиков, происходит в воображении. С той лишь разницей, что, например, лирический герой Гейне в Индии не был никогда, а лирически настроенный рассказчик «Миргорода» в Миргородском уезде не бывал давно. Только теперь, в скучном Петербурге, он прибегает к ностальгических воспоминаний о родине. Однако, начавшись словами «Я очень люблю ...», «Миргород * завершается знаменитой фразой:« Скучно на этом свете, господа! »Итак, ностальгические воспоминания не могут вылечить современного человека от той болезни, которую Байрон представил всему миру как« скорбь », а Гоголь - как« мировую скуку ».

 

Почему же так скучно рассказчику «Миргорода»? Попробуем разобраться.

 

В книгу вошли четыре повести - четыре попытки в классических (античных) жанрах: «Старосветские помещики» - идиллия, «Тарас Бульба» - эпическая песня, «Вий» - мистерия, «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» - сатира. Если «Тараса Бульбу» в курсе зарубежной литературы ты изучал так же старательно, как время казачества в курсе истории Украины, то, наверное, заметил, что первое имеет общего со вторым не так много, как хотелось бы. Такого предмета, как история Украины, в Нежинской гимназии высших наук не было. Преподавались античная литература, которую Гоголь любил и понимал, и античная история, на уроке которой он (по воспоминанием одноклассника) однажды на вопрос учителя: «Что было после смерти Александра Македонского?» - Ответил: «Похороны, господин учитель».

 

Пушкин был откровенно разочарован «Тарасом Бульбой» и в своей рецензии на «Миргород», восторженно откликнувшись на «трогательную идиллию» «Старосветские помещики», о историческую повесть «Тарас Бульба» отметил, что она «не дотягивает» даже до Скотта. Гоголь вынужден был согласился с такой оценкой, о чем свидетельствует его попытка переделать повесть. Однако эта попытка была тесно связана с последней эпической песней Гоголя - его эпической поэмой о России («Мертвые души»), поэтому и говорить о них надо одновременно ...


Загрузка...
Яндекс.Метрика Google+