Есть на Полтавщине село Кибинцы, которое в начале XIX в. называли «украинским Афинами». Со всеми своими жителями-крепостными оно принадлежало помещику Дмитрию Трощинскому.

 

В последнее время правления Екатерины II, затем при Павле I и в начале царствования Александра I Трощинский был фактически первым чиновником империи - статс-секретарем. Смещенный с должности молодым царем, он поселился в Кибинцах, куда перенес весь блеск столичной жизни. Дворец и парк Трощинского украшали многочисленные шедевры живописи и скульптуры. Он построил здесь также театр, где происходили представления, на которые собиралось все полтавское дворянство во главе с губернатором. Когда в соседней Диканьки приезжал тамошний господин, родственник Трощинского и приятель самого царя, Виктор Кочубей, который фактически принял дела управления Россией в Трощинского, прием был еще пышнее.

 

Однажды у Кочубея гостил даже Александр I. В честь его приезда построили арку в классическом стиле (ее еще можно увидеть перед въездом в Диканьку), а все имение перестроили, чтобы превзойти Кибинцы. Управление Диканьки осуществляли несколько департаментов, введенных хозяином вроде петербургских.

 

Управление Кибинцах было организовано по старинке. Всеми хозяйственными делами занимался управляющий имением - родственник Трощинского помещик Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский. Он отвечал и за поддержание театральной славы «Украинская Афин»: в обязанность управляющего входили подготовка спектаклей и написания пьес. Кстати, в пьесах Василия Афанасьевича актеры крепостные разговаривали на украинском языке.

 

Когда на очередную премьеру в Кибинцев имели посетить мелкий чиновник из Полтавы Иван Петрович Котляревский и сосед-помещик Василий Васильевич Капнист, управляющий волновался больше, чем ожидая губернатора или кого-то «с самого Петербурга». Ведь Котляревский и Капнист принадлежали уважаемых драматургов старшего поколения, известных далеко за пределами Полтавщины.

 

Дел у Кибинцах хватало, поэтому Василию Афанасьевичу время некогда было посетить родной Яновщина. Чтобы не расставаться с сыном Николаем, он часто брал его с собой в Кибинцев и в деловые поездки Полтавщине. Наведывались отец с сыном и до Котляревского, который жил в Полтаве, и в Капниста в его имении Обухивци. Уважаемые драматурги, то ли всерьез, то ли в шутку увлекаясь разговорами с маленьким Николаем, предсказывали ему блестящее литературное будущее.

 

Разговоры о «будущее украинских благородных сыновей» были тогда модны в Кибинцах и в Диканьке, и на соседних хуторах. Хозяевами этих сел и хуторов были потомки казацкой старшины, которых после уничтожения Запорожской Сечи царица Екатерина приблизила к себе, чтобы использовать в Петербурге против «напыщенных потомков бояр», тайных мятежей которых опасалась. Безбородко, писарь Войска Запорожского, став одним из секретарей Екатерины, дослужился до канцлера, получил титул князя, передал власть графу Трощинскому, а то графу (будущему князю) Кочубею. А в Петербурге в то время уже кипела море «украинского землячества». Однако с тех пор «надменные потомки бояр» успели опомниться и задуматься над тем, что пора забрать у «хитрых хохлов» пальму первенства в бюрократических делах. Они поняли, что путь к управлению мощной в Европе государством проходит через современную европейское образование.

 

Юные потомки древнейших боярских семей - таких, как, например, Голицыны или Пушкины - уже от 1811 готовились «посвятить себя Отечеству» в элитном учебном заведении Российской империи - Царскосельском лицее. Результатом лицейского воспитания была искренняя убежденность выпускников в том, что только они должны решать судьбу России. Ответственность за свою страну они не могли возлагать ни на людей «низкого происхождения» (таких, как, например, любимец Петра Меншиков, который начинал свою «карьеру», торгуя блинами на "базаре), ни на« инородцев », как Безбородко, у фамилии которого смешным для Пушкина представлялся княжеский титул: «Не торговая мой дед блинами, / / В князья НЕ прыгал из хохлов», - писал он в одном из стихотворений. Предвидя такой ход мыслей, Безбородко сказал 220 тыс. рублей в Гимназию высших наук, которую завещал основать на территории Украины. В ней должны учиться потомки украинской казацкой элиты, чтобы впоследствии занять высшие государственные должности в Петербурге. Идея этого элитарного заведения возникла одновременно с идеей Царскосельского лицея, а царского указа о создании Гимназии высших наук в Нежине младший брат без боя-родька добился еще 1805 Однако Гимназия высших наук открылась в Нежине только 1820 - целых пятнадцать лет «Украинское землячество» во главе с Кочубеем пыталось преодолеть сопротивление «напыщенных потомков бояр».

 

Символично, что так же, как среди лицеистов первого выпуска был писатель мирового значения - Пушкин, среди Первых учеников Нежинской гимназии, выпущенных 1829, также был писатель мирового значения - Николай Васильевич Гоголь (1809-1852). Символически это прежде всего потому, что, приехав «завоевывать Петербург», юный Гоголь привез с собой дух «Нежинского романтизма», нечто абсолютно противоположное сделанному в то время в литературе Пушкиным.

 

Как мы помним, именно 1829 вышла в свет поэма Пушкина «Полтава», в которой фантастический образ Украины и фантастическое представление о ее истории (опиравшиеся на архивные поиски Вольтера, переосмыслены западноевропейскими романтиками) вылились в гениальные строки, по которым с тех пор потомки судили бы об Украине (за пределами этой страны, а может, и в ней самой), если бы вскоре не раздался голос до никому не известного двадцатилетнего юношу самой Полтавщины: «Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Присмотритесь к ней: с середины неба глядит месяц. Безграничное небесный свод разошлось, расширился еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете, а удивительно воздуха веет и теплом, и прохладой, и дышит истомой, и разливает океан благовоний. Божественная ночь! Очаровательная ночь! ... И вдруг все ожило: и леса, и озера, и степи. Катится величественный гром украинского соловья, и покажется, что и месяц заслушался его посреди неба ... **

 

В эпоху, когда в Российской империи не было ни образованного человека, не прочитала все, что принадлежало перу Пушкина, эти строки прозвучали как вызов на литературную дуэль. И только ближе литературное окружение самого Пушкина (к которому вскоре вошел и сам Гоголь) знало, что «вызов на дуэль» является частью литературной игры, почти детектива, который задумали Пушкин и его друзья Петр Плетнев и Василий Жуковский и в котором Гоголю принадлежала важная, но совсем не главная роль.


Загрузка...
Яндекс.Метрика Google+