Чем в Германии была университетская наука, тем в Англии была политика. Ради путешествий миром покинуть заседание Палаты лордов - для английского юноши то же самое, что для немецкого - ради того же покинуть гегелевскую науку.

 

Ты можешь заметить, что, чтобы покинуть Палату лордов, юноше еще предстоит туда попасть ... Однако в этом для некоторых молодых англичан не было никаких проблем: лордами не становилась, а рождались (это был наследственный титул, наследственное место в верхней палате парламента).

 

13 марта 1809, достичь совершеннолетия (т.е., по британским законам, двадцати одного года) лорд Джордж Гордон поел Вайрон (1788-1824) занял свое законное место в Палате лордов.

 

Лорд Байрон направился к столу, где должен был принять присягу, - вспоминает тот день один из очевидцев, друг Байрона. - После присяги канцлер встал и подошел к нему, тепло улыбаясь и протягивая руку для приветствия. Хотя слов я не расслышал, казалось, он выразил ему какую-то похвалу. Все это было перечеркнуто лордом Байроном, который сдержанно поклонился, протянул канцлеру только кончики пальцев, хотя должен искренне пожать ему руку. После того лорд Байрон несколько минут посидел в небрежной позе на одной из пустых рядов и вышел ».

 

Автора приведенных воспоминаний дерзость поведения вторая поразила прежде всего потому, что он знал молодого лорда любезным, внимательным и тактичным. Почему же тогда в такую важную, сказать, историческую минуту Байрон не проявил этих своих лучших черт?

 

«Дело, очевидно, в том, - предполагала Соломия Павлычко, известная украинская исследовательница английской литературы, - что такая (как в Палате лордов) манера поведения, присущая Байрона и во многих других случаях, была своеобразной реакцией на одиночество, на пренебрежение, которой он очень боялся. Ведь был бедным, обремененным долгами и еще начинающим поэтом, заслужил разгромной рецензии *.

 

Появившаяся рецензия в шотландском журнале «Эдинбург Ревью», который был рупором новорожденного британского романтизма, вышла на первую лирическую сборник Байрона «Часы развлечения» (1807). С тех пор поэт на всю жизнь возненавидел первое поколение британских романтиков от лейкистив начиная и анонимным рецензентом из Шотландии заканчивая. Через несколько дней после присяги в Палате лордов вышла сатирическая поэма Байрона «Английские барды и шотландские обозреватели» (1809). У поэта появились многочисленные враги. Один из обиженных, выдающийся ирландский поэт-романтик Томас Мур (1779-1852), даже послал ему вызов на дуэль. Однако Вайрон не получил вызова Мура: в июне 1809 он отправился в двухлетнее путешествие по странам Южной Европы и Ближнего Востока.

 

То, что для многих романтиков было лишь мечтой, Вайрон воплотил в жизнь. Во время путешествия он пишет первые две песни своего знаменитого произведения - поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда».

 

Поэма - лиро-эпический жанр. Однако Чайльд-Гарольд - главный герой первой поэмы Байрона - еще мало чем отличается от лирического героя его ранней лирики. По крайней мере некоторые литературоведы пользуются термином «байронический герой», которым объединяют первого и второго, а также их многочисленные копии в романтической поэзии после Байрона.

 

В первых двух песнях «разочарован путешественник» Чайльд-Гарольд еще, так сказать, «борется себе эпичность».

 

Так, например, героя настолько поразили испанские девушки, наравне с мужчинами сражались против войск Наполеона, на мгновение его даже отпустил «дух мрачный», присущий Байронический лирическому герою с его несколько абстрактным отношением к женщине («... а ты, в Женщина, светоч красоты ... * перевод / /. Паламарчука). Чайльд-Гарольд смог критически оценить себя и задумался над таким, в общем несвойственным Байронический герою-любовнику, вопросом: «А что моя любовь может дать ей?» Это в определенной степени открывает нам психологию Чайльд-Гарольда и будто обещает дальнейшее развитие его характера. Однако время лиро-эпического рода в европейской литературе вообще и в творчестве Байрона частности еще не наступил.

 

По возвращении из романтического «паломничества» и бурного четырехлетнего пребывания в Англии Вайрон снова, и уже навсегда уезжает за границу, где создает третью (Швейцария, 1816). И четвертую (Италия, 1818). Песни «Паломничества Чайльд-Гарольда» . В них он уже не смотрит на мир сквозь призму восприятия Чайльд-Гарольда как отдельного персонажа-герой не лирического, а эпического. По сути, эпический герой как таковой исчезает, и поэма приобретает чисто лирического характера. Да и большинство романтической молодежи Европы еще не готова была посмотреть на себя со стороны, поэтому не желала объективного существования эпического героя, отстраненного от души самого Байрона-своего кумира и культурного героя.

 

«Однажды утром я проснулся знаменитым» ... Это выражение, ставшее крылатым, принадлежит именно Байрону и в его устах был простой констатацией факта.

 

Казалось, ничто не предвещало поэту такого действительно хорошего для него утра. Он очень нервничал, уезжая в Лондон с двумя песнями своей первой поэмы. Лично не знаком ни с кем из лондонских литераторов, Байрон, однако, заочно успел обидеть многих. Первым его знакомством в литературных кругах был тот самый Т. Мур, который два года назад вызвал его на дуэль. И вот первая неожиданность: познакомившись с Байроном лично и прочитав его новые стихи. Мур сразу искренне полюбил поэта. От Мура слух о «новом» Байрона, который и сам возмужал в «паломничестве», и привез с него новые мужественные и зрелые стихи, быстро разошлась по Лондону. Все с нетерпением ждали выхода в свет новой поэмы Байрона и не понимали, почему тянет ее издатель по фамилии Меррей. А издатель ждал первого политического выступления лорда Байрона ...

 

27 февраля 1812 Байрон выступил в палате лордов по поводу скандального закона о луддитов - рабочих, уничтожали станки, считая их причиной уменьшения количества рабочих мест. Этих «темных, низменных врагов прогресса» члены обеих палат с презрением называли «голытьбой». Всем было очевидно, что парламентское большинство поддержит законопроект, который предусматривал для луддитов смертную казнь. Выступление Байрона уже ничего не мог изменить. Как всегда, он был один против всех ... Однако трогательная речь поэта всколыхнула общество. 28 февраля 1812 Байрон проснулся знаменитым. Утренние газеты напечатали его выступление, а предприимчивый издатель быстро начал продавать заранее отпечатанные экземпляры «Паломничества Чайльд-Гарольда», разошедшихся за считанные часы. В дальнейшем выход в свет каждого нового произведения Байрона из цикла восточных поэм (1813-1816) сопровождался бешеным успехом, но наибольшей славы приобрел «Корсар» (1814). В первый же день было продано десять тысяч его экземпляров, общий тираж распечатки составлял двадцать пять тысяч экземпляров - цифра для начала XIX в. немыслимо.

 

Лиричность «Корсара» своеобразно воспринималась читателями, которые, сами распространяя слухи о поэте, охотно в них верили. Одну из сплетен Байрон даже записал в дневнике: «Говорят, что Конрад - это я, что я и есть настоящий Корсар и часть моих путешествий окутана тайной». Возможно, эта запись сделана именно в те дни, когда поэт позировал художнику-романтику Томасу Филипсу для портрета «Байрон в албанском костюме» (1814), что уже окончательно разрушил грань между поэтом и его экзотическими героями.

 

Великобритания - крупнейшая колониальная империя XIX в. - Уже в начале его гордилась тем, что «владеет морями» и «в пределах британских владений никогда не заходит солнце» (ведь когда в Индии день, в Канаде ночь, и наоборот). И это и поэтому ни один из британских романтиков не обошел в своем творчестве «восточной темы». Наиболее известны в мировой литературе такие «восточные поэмы», как «Гнезда Хан» Колридж и «Лалла Рук» Мура.

 

Правда, поэма Колридж о монгольского хана, написанная еще 1798 г., была напечатана лишь 1816 Возможно, к этому привел успех «восточных поэм» Байрона. Мур - бывший враг, а теперь лучший друг Байрона - работал над своей поэмой о таинственной индийскую принцессу именно в то время, когда Вайрон писал «Корсара».

 

Друзья читают друг другу черновики своих поэм, и в результате «Корсар» выходит в свет с посвящением Муру, где Байрон по существу раскрывает содержание еще не опубликованной «Лалла Рук» как политической аллегории (Ирландия, родина Мура, - такая же колония, как Индия, а Лалла Рук - символ скрытой силы и таинственной красоты порабощенных народов): «Там можно найти бедствия, сталкиваются вашу собственную страну, - обращается Байрон к Муру по поводу его поэмы. - Высокий пламенный дух ее сыновей. Красоту и чувства ее дочерей ... »

 

Однозначно трактуя поэму Мура (с таким толкованием согласились не все европейские романтики), Вайрон, однако, не собирался «алегоризуваты» символы своей собственной поэмы. «Если для Мура Восток - вполне определенная политическая аллегория,-писала С. Павлычко, - то для Байрона - это прежде всего метафора широкого универсального содержания, которая означает не географическое, а духовное территорию с совершенно иной, чем в реальности, логике чувств. Именно в том значении, которое поэт придавал жизни сердца, чувством, заключалось первое открытие байронизма ». Если и можно что-то возразить, то только то, что «Восток - вполне определенная политическая аллегория» не для Мура, а для того толкования, его Байрон дал его поэме.

 

И это произведениям енцив и лейкистив было присуще романтическое мирах - есть выявление разной «логики чувств» в реальности, серой обыденности, с одной стороны, и в ярком «нездешней» мире - с другой. Байрон не только довел этот контраст кульминации, но и воплотил его в собственной поэтической личности, приблизил этот «другой» мир к себе самому и к своему читателю-европейца.

 

Только в этом «нездешней» мире свободно чувствует поэт, только там он находит родственные души "людей Востока», что им, как и ему самому, присущие порывы к свободе, творческая фантазия, необычайный размах чувств, способность на индивидуальный героический бунт против мира, если мир не соответствует его требованиям.

 

На просветительский «земной рай» этот «экзотический мир» романтизма похож прежде всего тем, что человек здесь так же «естественная», т.е. раскрывается во всей своей природной сути. А отличается от него прежде всего тем, что «естественная» человек оказывается далеко не доброй.

 

В предисловии к «Корсара» Байрон называет своего Чайльд-Га-рольда «человеком удивительно отталкивающей». Однако и новый, «восточный» герой немногим симпатичнее своими человеческими качествами.

 

Конрад, главарь пиратов (корсаров), совершил сотни нападений на морские караваны, на его совести тысячи убийств невинных людей. При этом он, как и Чайльд-Гарольд, «прошел разочарование школу». Оказывается, что острыми ощущениями можно пресытиться так же, как и серой обыденностью. Корсар знает только два сильных чувства, что ему никогда не надоедают: любовь к его возлюбленной Медору и ненависть ко всему остальному миру.

 

Любовь не делает Конрада лучшим. Напротив, в его собра-чения психике это чувство странно связано с ненавистью: «Сама моя любовь к тебе - это ненависть к ним», - признается он Медору, которая умоляет его прекратить сеять смерть и начать семейную идиллию в любом уголке мира (награбленного золота уже хватит и себе, и детям, и внукам). Однако Конрад не представляет себя в образе Филемона и любить Медору в образе Бавкиды вряд ли смог бы. В конце концов его любовь стала причиной гибели Медору. Потеряв смысл своего существования, он не смог пережить ее смерти.


Загрузка...
Яндекс.Метрика Google+