На рубеже XVII и XVIII вв. европейская мысль остановилась перед необходимостью выхода из очередного идейного кризиса. Попросту говоря, некоторым «учителям философии» надоело убеждать «Журден», якобы им просто необходимо «доказывать свое мнение с помощью фигур» и учиться «сдерживать свои страсти». Да и сами «Журдин» имели уже достаточно денег, а иногда и власти, чтобы нанять себе таких «учителей», которые провозгласили бы их право не изучать классическую философию, логику, мораль и даже историю, а приспосабливать все это к своему собственному вкуса. Конечно, сказанное следует воспринимать как метафору, что облегчает историческое понимание той «революции в умах», которая в одних европейских странах вызвала социальную революцию, а в других - была ее следствием.

 

В Англии, где буржуазная революция произошла еще в середине XVII в., Тамошние «Журден» первыми заговорили с позиции силы. Здесь революция на городских площадях предшествовала «революции в умах». Английский философ Джон Локк (1632-1704) в своих главных трудах «Опыт о человеческом разуме» (1690) и «Мысли о воспитании» (1693) снова, как это делали философы Средневековья и Возрождения, обращается к авторитету Аристотеля, направляя его против теории Декарта. Аристотель считал, что «в сознании нет того, чего сначала не было бы дано в ощущениях». Локк идет дальше: отбросив учение Декарта о врожденных идеях, он заявляет, что пока человек не постигнет чего-то своими ощущениями, его сознание - «списанная доска» (латынью - «tabula rasa»).

 

Ребенок еще не успела «списать доску» своими собственными ощущениями, вот появляется учитель. Если взрослый господин Журден мог хотя сказать, какой «мудрости» ему надо, а от какой он предпочитает отказаться, то ребенок этого знать не может. И вот на ее «доске» вместо «нужных» знаний, то есть таких, которые «вынесено из опыта», появляется много «ненужных». О таких знания Локк говорит то же самое, что и персонажи Мольера: «Умение правильно судить о людях и разумно вести с ними дела является полезным, чем умение говорить по-гречески и латыни доводить свое мнение с помощью модусов или фигур».

 

Философские идеи Локка стали началом поиска нового понимания роли образования. В XVIII в. считалось, что именно образование может решить все проблемы человеческой жизни. Что будет написано на «списанная доске» человеческого сознания и поможет ли это правильно построить жизнь? Если согласиться с тем, что сознание любых «врожденных идей» не содержит, тогда ее можно сравнить только с «несписанной доской», но и с темной комнатой без окон, а образование - с фонарем, искусственным источником света, которое, однако , освещает природное свойство ума - его гармоничность. Так образование стало просвещением, а основной философский, идейный, эстетический и художественный направление XVIII в. получил название Просвещение (от англ. enlightment, где корень light - свет).

 

По мнению философов XVIII в., Человек идеально подходит к изучению природы, поскольку разум и природа с самого начала существования мира находятся в гармоничном единстве. Поэтому задача культуры, включая философию и науку, искусство и литературу, прежде всего в том, чтобы предоставить человеку конкретные (эмпирические) знания.

 

Итак, Просвещение в художественной литературе и искусстве XVIII в. можно определить как художественное направление, представители которого пытаются с помощью различных средств прежде всего воплотить эстетический идеал «естественного человека» и норму жизни, соответствует «законам самой природы».

 

Писатели-просветители обращаются к художественным жанров прежде всего для того, чтобы в интересной и доступной форме изложить различные идеи и знания. Они верят в возможность построения «царства разума» на земле путем воспитания читателей, убеждения их в своих идеях. Трудно сказать, кто из деятелей XVIII в. первым сказал, что «идеи правят миром», но все они хотели «править миром» с помощью идей.

 

В XVIII в. чрезвычайно распространенными были публицистические жанры - эссе, памфлеты и трактаты, тематика которых существенно уризноманитнилася. Да и чисто художественным произведениям того времени был присущ дидактизм (назидательность). Творческие биографии многих известных писателей эпохи Просвещения свидетельствуют о том, что обращение к художественной литературе для них было хоть и ярким, но единичным эпизодом. Тс же самое можно сказать и об авторах известных философско-приключенческих романов первой половины XVIII в. англичан Даниэля Дефо (1660 1731), автора «Жизнь и необычных и удивительных приключений Робинзона Крузо» (1719), и Джонатана Свифта (1667-1745), автора «Путешествий в разных далеких стран мира Лемюэля Гулливера» (1726).

 

Вспомни содержание романов «Жизнь и необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо» Д. Дефо и «Путешествие к различных дальних стран мира Лемюэля Гулливера» Дж. Свифта. 1. Что между ними общего?

 

2. Можно названы тобой общие черты считать признаками просветительской литературы, в частности просветительского романа? Сравни их приведенной выше характеристикой Просвещения.

 

3. Отвечая на предыдущие вопросы, обратил ли ты внимание на общее в форме обоих романов? От чьего лица ведется повествование? Как создана иллюзию документальности?

 

4. Какой из названных романов можно считать сатирическим? Против кого и против чего направлена его сатира?

 

5. Какую роль философы и писатели эпохи Просвещения отводили образованию, воспитанию? Можно «Приключения Робинзона Крузо» назвать романом о воспитании или «романом воспитания»? Ответ докажи.

 

Если «Приключения Робинзона Крузо» рассказывают о борьбе «цивилизованного» героя за выживание вне цивилизации (своеобразная «одиссея» для буржуа пределы XVII-XVIII вв.), То «Кларисса Харлоу» (1748) С. Ричардсона и «История Тома Джонса, найденыша »(1749) Г. Филдинга - это описание борьбы« естественного человека »за выживание в« джунглях »современной ей западной цивилизации, то есть с людьми своей же культуры (что-то вроде« Илиады »). И если «буржуазная одиссея», чтобы быть пригодной «для широкого потребления», требовала специфической художественной формы, то же можно сказать и о «буржуазную Илиаду».

 

Англия времен первоначального накопления капитала упоминается в знаменитой Французской энциклопедии (она выходила в тридцати пяти томах в течение 1751-1780 гг и воплотила взгляды просветителей на все вещи, явления и события мира) как страна коррумпированных чиновников, бандитизма, цинизма, распущенности, пренебрежения закону. В помещенной в энциклопедии статье «Родина (политический строй)» Англия приводилась как негативный пример. Ссылаясь на анонимного (а может, и вымышленного) английского лорда, французские авторы указывали, что в английских богачей «роскошь заменила гостеприимство, распущенность - развлечения, а распущенные граждане издеваются над морали и не любят родину».

 

Что цинизм, то есть пренебрежение морали, где-то к середине XVIII в. стал нормой тогдашнего английского общества, хорошо видно из романа Сэмюэля Ричардсона (1689-1761) «Кларисса Харлоу». Просветитель Ричардсон видел свою цель в том, чтобы вернуть нравственность, пробудить совесть хотя бы в тех своих читателей, в которых она еще жива. Такими, собственно, он считал не читателей, а читательниц. И здесь социальный заказ совпало с коммерческим: в то время именно женская аудитория была наиболее перспективной в плане спроса на книжную продукцию.

 

Англичанка XVIII в. - Жена или дочь городского буржуа или сельского эсквайра - была достойной своего мужа и отца в том смысле, что, как и они, требовала от литературы не «сказок» и не «поучения», а «чистой», «документальной» правды. И это прекрасно понял Ричардсон.

 

Какого «документа» требует леди? Чего леди больше всего желает и чего одновременно никогда не сделает, если есть «настоящей леди»? Это горячее желание и эта категорический запрет, по мнению Ричардсона, касается чтения частных писем другой леди. Роман в письмах «Кларисса Харлоу» - первый английский роман в письмах, который до сих пор остается самым большим по объему из всех романов, когда-либо написанных на английском. Одновременно он является одним из наиболее удачных примеров сочетания коммерции и просвещения. Ричардсону удалось сделать то, что не удавалось морализаторы: он вернул английском обществу активное отношение к вопросам морали. Пусть ни один из мужчин не смог прочитать и половины «Клариссы» - не они активной нравственной силой общества, как это блестяще доказал литературный эксперимент Ричардсона. Кстати, именно во второй половине романа «истинный джентльмен» Ловлас, у которого влюбилась Кларисса, обнаружил свое истинное лицо светского циника.

 

Зная только то, что книга мистера Ричардсона является «высоконравственным», родители и мужчины не запрещали дочерям и женам прочитать ее до конца. И они прочитали о том, как несчастную Клариссу, изнасилованной и заброшенную Ловлас, постигли беды жизни лондонского дна; как она попала в долговую тюрьму и как, даже умирая, не согласилась связать свою судьбу с мерзавцем Ловлас, каким бы искренним не было его раскаяние.

 

Ричардсон не морализирует, он - лишь «издатель» жутких «документов» человеческой трагедии. Однако самой «документальностью» своей сказа он подводит благодарных читательниц к выводу: женщине цинизм не свойственен и по самой ее природе противопоказан. Женщина, чтобы оставаться женщиной, должен знать.


Загрузка...

Яндекс.Метрика Google+